Цап-цап

Все человеческое, разумное и рациональное в нем исчезло, а из глубин сознания выплыло что-то древнее, сильное и безгранично яростное, заставляющее рвать и кусать, хрипеть и давить, и с помощью зубов отвоевать жизнь у тварей, чьи глаза светятся в темноте нечеловеческой злобой. Старухины запястья щелкнули под руками Семена, выламываясь в обратную сторону, и он, распрямляя спину, на одних зубах вытянул визжащую тварь из болота, продолжая вгрызаться в ее нос, а затем рванул головой в сторону, чувствуя, как горькая плоть лопается и разламывается под его зубами.  Безносая Цапа рухнула в пруд, визжа и скуля, она загребала по воде сломанными ручками, пытаясь отплыть подальше, а из рваной дыры на ее лице хлестала темная вязкая кровь. Семен разжал сведенные судорогой челюсти, и из его рта потекла кровь — на грудь, живот и на вонючую болотную воду. Затем вывалился и кусок носа, который он подхватил ладонью, сжал до хруста в пальцах — и, нагнувшись к воде, яростно заорал на уплывающую Цапу и на весь ее пруд, открывая всему миру крепкие, испачканные кровью зубы.

Цапа, мелькнув над водой кровавой дырой на лице, окончательно пропала из виду. Ряска неторопливо затягивала черные глазницы пруда, вновь собираясь в нетронутую мозаику. На берегу закашлялась, выташнивая болотную воду, Марина.

Семен неторопливо, тяжело ступая по илу, направился к берегу, затем, помогая себе руками, вылез на траву и замер, не зная, что делать дальше. Мыслей в голове не осталось, а былая ярость отхлынула назад, оставляя ему боль в мышцах, усталость и холод. Марина села на землю, обхватила руками колени и заплакала. Семен хотел ей что-то сказать — но не мог. Слова не складывались в предложения, адреналин оставил его сознание пустым и темным, будто древние пещеры первых из людей.

— Марина, — хрипло выговорил он, а затем сглотнул. Она подняла на него заплаканное лицо. Семен еще раз сглотнул, а затем нашел в своем сознании два слова, простых и знакомых всем с самого детства — таких обычных и таких бесконечно знакомых.

— Марина, — сказал он. — Пойдем… домой…

Дорога

Перед деревней она снова расплакалась, и Семену пришлось остановиться. Мокрые, грязные и усталые, они стояли на дороге и обнимались. Марина что-то говорила, но из-за ее рыданий разобрать ничего было нельзя.

— Подожди. — Семен взял Марину за плечи. — Скажи еще раз. Кто там смотрит? — Да все. — Марина не смотрела ему в глаза. — Ты посмотри на нас. Как мы в таком виде вдвоем пойдем? Обо мне и так…

Семен несколько раз сморгнул, потом посмотрел на себя. Отстраненно понял, что забыл у пруда снятые впопыхах ботинки.

— Марина, — сказал он. — Ты что, все еще кого-то боишься? Теперь?

Марина замолчала. Тогда Семен вытащил пальцами мокрую травинку из ее волос и отбросил прочь.

— Можно я переночую у тебя? — спросил он. — Положишь хоть на терраске своей.

— Нет, — покачала головой Марина. — На терраске нельзя. Страшно будет. — Она подняла к нему свое лицо. — Надо вместе. И я тебя держать буду, можно? — Можно, — сказал Семен. — Только мне надо… сейчас… — Он разжал кулак, и Марина вскрикнула. — Сейчас только уберу…

— Зачем тебе это? Выкинь!

— Не могу. — Семен убрал руку во влажный карман. — Это подарок. Вот, пускай пока здесь полежит.

— Вытри руку, — брезгливо сказала Марина. — Я за нее не возьмусь, пока не вытрешь!

Семен вытер руку о мокрые штаны, развернул ладонь и показал ее Марине. Та осмотрела ее и, помешкав, кивнула.

— Хорошо. Все в порядке, давай сюда.

Она взяла его за ладонь и, повернувшись, повела на свет.

Эпилог

Волька сидел на берегу и бросал в воду камни. Солнце жарило макушку, но он не жаловался. Солнце — это не страшно. Страшно, когда его нет. Он любил бросать в воду камни. Они тогда падают на дно, и дно немного поднимается. Когда дно поднимется совсем — и воды больше не будет. Это называлось — наука. А без воды и утянуть никого не получится.

— Привет, Володька, — сказал хриплый, будто надорванный голос позади него. — Ты меня помнишь?

Волька помнил, но оборачиваться не стал.  Оборачиваться было опасно. Лучше не оборачиваться, когда зовут, — тогда никто и не тронет.

Скрипнула галька — человек присел рядом с ним на корточки.

— Я там кое-кого встретил, — сказал он и протянул к Вольке руку, покрытую мелкими белыми бородавками. Волька, вздрогнув, отстранился — и наконец посмотрел человеку в лицо. Лицо было усталым и все в царапинах, правый глаз заплыл, а губы чернели полузатянувшимися ранами. — На болоте. Кое-кого, кого ты знаешь.

Человек раскрыл ладонь. Волька посмотрел туда — и ничего не понял. Тогда человек легонько пошевелил пальцами, непонятное «что-то» перевернулось — и вдруг стало понятным. Волька открыл от удивления рот и вновь посмотрел человеку в лицо. Теперь тот улыбался.

— Я хочу, чтобы ты знал, — сказал он.