— В Ульцинь можно попасть двумя способами, — тоном бывалого путешественника объяснял Виталик Але перед полетом. — Дойти пешком от аэропорта до автобусной станции или тормознуть на остановке проезжающий автобус. До станции минут десять ходьбы, а остановка — рядом с аэропортом. У нас сумки, поэтому первый варик отпадает.
Добавить в моё избранное
23 мин, 15 сек 11913
Третий варик, о котором Виталик умолчал — взять такси, — Але нравился больше прочих. Его Виталик не рассматривал: дорого. Але осталось лишь вздохнуть про себя.
— А как ты узнаешь, какой автобус надо тормознуть? — спросила она.
Виталик глянул на нее поверх солнечных очков, кривовато сидевших на горбинке греческого носа.
— Станем махать каждому. На «Винском» пишут, в Черногории это так работает. Не кипишуй, Свинникова.
В ответ Аля Винникова привычно назвала Витальку Мамонова Омоновым.
На земле все сложилось иначе, чем сулил форум Винского. Остановка и вправду оказалась возле аэропорта, но проторчали они на ней почти час. За это время мимо проехало два автобуса, хотя Виталик и махал им рукой, а перед вторым даже подпрыгивал. «Не пассажирский» — оправдывал Виталик каждую неудачу. Он стряхнул с плеч рюкзак и водрузил его на Алину спортивную сумку, стоявшую в траве. Сзади на прежде белоснежной футболке Виталика проступило сырое пятно с коричневатой каймой. Поля Виталькиной панамы понуро обвисли. Он утратил всякое сходство с бывалым путешественником.
Терпение Али, и без того подорванное долгим перелетом — транзит в Белграде занял двенадцать часов, — иссякло. Она хотела заметить, что десять минут пешком до автобусной станции — это в пять раз меньше времени, проведенного ими на остановке, когда Виталик оторвал взор от залитой жарким солнцем асфальтовой ленты, извивающейся среди сочной июньской зелени, и оповестил:
— Едет, кажется.
Поля его панамы тотчас вернулись в прежнее приподнятое положение. Изображенный на футболке Рик Санчес торжествующе показывал «козу».
— Ну так тормози!
Аля не сомневалась, что и третий автобус — темно-синий кашалот с лоснящимся лобовым стеклом — промчится мимо, обдав их запахом выхлопов и нагретой резины. Но тормоза обнадеживающе скрипнули, шины, замедляя вращение, зашуршали, и металлический великан замер, усмиренный поднятым Виталькиным пальцем.
Виталик послал Але ликующий взгляд: «А что я говорил?» — и сунулся в растворяющуюся перед путниками дверь.
— Ульцинь? — спросил он в полумрак. Ответа Аля не услышала, но заметила, как просияла физиономия парня. Она подхватила со скамейки свой рюкзачок.
— Ульцинь, Ульцинь! — тараторил Виталик, возвращаясь за вещами. — Ты еще сомневалась. Ульцинь!
В боку автобуса с причмокиванием распахнулся люк багажного отсека. Виталик закинул в него спортивную сумку, после чего, как истинный джентльмен, первым устремился в автобус.
— Путешествие продолжается! — трубил Виталик. Рюкзак свисал с его плеча, так что поднимающаяся следом Аля видела теперь лишь половину грязного пятна на спине. — Время, мать их, приключений.
В автобусе царила жара. Не послеполуденная жара раннего лета, сухая и пропитанная кондитерскими благоуханиями желтых цветочков, обильно рассыпанных у остановки подобно кукурузным зернам. Нет, это была тяжелая, законсервированная духота, наполненная пылью, затхлостью и крепкой сигаретной вонью. Прочие запахи, менее выраженные, Аля пока не узнавала. Она лишь могла сравнить их с вонью кислой плесневеющей капусты или носков, забытых на дне корзины для белья.
Водитель что-то сказал. Виталик переспросил. Водитель ответил. Виталик обернулся к Але. Лямка его рюкзака шлепнула ее по щеке.
— Надо надеть маску, как я понял, — сказал Виталик. — У них, вишь, с этим построже.
Аля достала из кармашка рюкзака медицинскую маску, с которой проделала путь из Москвы, и нацепила на нос. Неприятные запахи слабее не стали, зато теперь к ним добавился аромат затасканной тряпки.
Виталик расплатился и двинулся по салону. Глаза Али не успели отвыкнуть от солнца, и на миг Виталик выпал из поля зрения, словно автобусная темнота уплотнилась и втянула его в себя, оставив девушку одну на подножке темно-синего гиганта — выжидающая, готовая принять и ее. Затем она увидела другого гиганта — того, что сидел за рулем — и от изумления на мгновение забыла, как переставлять ноги.
Водитель был невероятно, противоестественно толст. Настолько, что брюхо скрывало бедра и из-под него торчали сразу колени. Будто ламантина выволокли на сушу и затолкали в салон, где бедняга расплылся громадной каплей масла, обтянутой парусиновой тканью и бледной до болезненности кожей. Все черногорцы, которых Аля успела повстречать на балканской земле, были приятно смуглыми. Потому у нее, когда она смотрела на отливающее легкой синевой лицо водителя, возникла странная мысль: а он вообще когда-нибудь покидал свое кресло?
Смоляные неопрятные кудри шофера напоминали ворох пружин, которые шутки ради высыпали на голову и приклеили пóтом к черепу, лбу и вискам. Але редко доводилось встречать столь ошеломляюще жалкое и отталкивающее создание. Может, и вовсе никогда.
Она была убежденной противницей бодишейминга, и потому действие эффекта «зловещей долины» стало для нее не только новым ощущением, но и неприятным сюрпризом.
— А как ты узнаешь, какой автобус надо тормознуть? — спросила она.
Виталик глянул на нее поверх солнечных очков, кривовато сидевших на горбинке греческого носа.
— Станем махать каждому. На «Винском» пишут, в Черногории это так работает. Не кипишуй, Свинникова.
В ответ Аля Винникова привычно назвала Витальку Мамонова Омоновым.
На земле все сложилось иначе, чем сулил форум Винского. Остановка и вправду оказалась возле аэропорта, но проторчали они на ней почти час. За это время мимо проехало два автобуса, хотя Виталик и махал им рукой, а перед вторым даже подпрыгивал. «Не пассажирский» — оправдывал Виталик каждую неудачу. Он стряхнул с плеч рюкзак и водрузил его на Алину спортивную сумку, стоявшую в траве. Сзади на прежде белоснежной футболке Виталика проступило сырое пятно с коричневатой каймой. Поля Виталькиной панамы понуро обвисли. Он утратил всякое сходство с бывалым путешественником.
Терпение Али, и без того подорванное долгим перелетом — транзит в Белграде занял двенадцать часов, — иссякло. Она хотела заметить, что десять минут пешком до автобусной станции — это в пять раз меньше времени, проведенного ими на остановке, когда Виталик оторвал взор от залитой жарким солнцем асфальтовой ленты, извивающейся среди сочной июньской зелени, и оповестил:
— Едет, кажется.
Поля его панамы тотчас вернулись в прежнее приподнятое положение. Изображенный на футболке Рик Санчес торжествующе показывал «козу».
— Ну так тормози!
Аля не сомневалась, что и третий автобус — темно-синий кашалот с лоснящимся лобовым стеклом — промчится мимо, обдав их запахом выхлопов и нагретой резины. Но тормоза обнадеживающе скрипнули, шины, замедляя вращение, зашуршали, и металлический великан замер, усмиренный поднятым Виталькиным пальцем.
Виталик послал Але ликующий взгляд: «А что я говорил?» — и сунулся в растворяющуюся перед путниками дверь.
— Ульцинь? — спросил он в полумрак. Ответа Аля не услышала, но заметила, как просияла физиономия парня. Она подхватила со скамейки свой рюкзачок.
— Ульцинь, Ульцинь! — тараторил Виталик, возвращаясь за вещами. — Ты еще сомневалась. Ульцинь!
В боку автобуса с причмокиванием распахнулся люк багажного отсека. Виталик закинул в него спортивную сумку, после чего, как истинный джентльмен, первым устремился в автобус.
— Путешествие продолжается! — трубил Виталик. Рюкзак свисал с его плеча, так что поднимающаяся следом Аля видела теперь лишь половину грязного пятна на спине. — Время, мать их, приключений.
В автобусе царила жара. Не послеполуденная жара раннего лета, сухая и пропитанная кондитерскими благоуханиями желтых цветочков, обильно рассыпанных у остановки подобно кукурузным зернам. Нет, это была тяжелая, законсервированная духота, наполненная пылью, затхлостью и крепкой сигаретной вонью. Прочие запахи, менее выраженные, Аля пока не узнавала. Она лишь могла сравнить их с вонью кислой плесневеющей капусты или носков, забытых на дне корзины для белья.
Водитель что-то сказал. Виталик переспросил. Водитель ответил. Виталик обернулся к Але. Лямка его рюкзака шлепнула ее по щеке.
— Надо надеть маску, как я понял, — сказал Виталик. — У них, вишь, с этим построже.
Аля достала из кармашка рюкзака медицинскую маску, с которой проделала путь из Москвы, и нацепила на нос. Неприятные запахи слабее не стали, зато теперь к ним добавился аромат затасканной тряпки.
Виталик расплатился и двинулся по салону. Глаза Али не успели отвыкнуть от солнца, и на миг Виталик выпал из поля зрения, словно автобусная темнота уплотнилась и втянула его в себя, оставив девушку одну на подножке темно-синего гиганта — выжидающая, готовая принять и ее. Затем она увидела другого гиганта — того, что сидел за рулем — и от изумления на мгновение забыла, как переставлять ноги.
Водитель был невероятно, противоестественно толст. Настолько, что брюхо скрывало бедра и из-под него торчали сразу колени. Будто ламантина выволокли на сушу и затолкали в салон, где бедняга расплылся громадной каплей масла, обтянутой парусиновой тканью и бледной до болезненности кожей. Все черногорцы, которых Аля успела повстречать на балканской земле, были приятно смуглыми. Потому у нее, когда она смотрела на отливающее легкой синевой лицо водителя, возникла странная мысль: а он вообще когда-нибудь покидал свое кресло?
Смоляные неопрятные кудри шофера напоминали ворох пружин, которые шутки ради высыпали на голову и приклеили пóтом к черепу, лбу и вискам. Але редко доводилось встречать столь ошеломляюще жалкое и отталкивающее создание. Может, и вовсе никогда.
Она была убежденной противницей бодишейминга, и потому действие эффекта «зловещей долины» стало для нее не только новым ощущением, но и неприятным сюрпризом.
Страница 1 из 8
