— В Ульцинь можно попасть двумя способами, — тоном бывалого путешественника объяснял Виталик Але перед полетом. — Дойти пешком от аэропорта до автобусной станции или тормознуть на остановке проезжающий автобус. До станции минут десять ходьбы, а остановка — рядом с аэропортом. У нас сумки, поэтому первый варик отпадает.
Добавить в моё избранное
23 мин, 15 сек 11914
Ее окликнул Виталик — вот же он, никуда не исчез, стоит у передних кресел.
— Dobar dan, — поздоровалась она с водителем фразой из русско-черногорского разговорника.
Водитель дернул ламантиньей головой, будто пытался повернуть ее и рассмотреть вошедшую получше. Ничего у него не вышло. Шея водителя утопала в подушках жира. Ему удалось только скосить заплывшие поросячьи глазки, прячущиеся под очками с толстыми, как донышки бутылок, линзами и промяукать что-то совершенно непохожее на черногорское приветствие. Медицинская маска толстяка была растянута на подбородке, как слюнявчик. Над ней шевелились влажные, землисто-сизые губы. Аля подумала, что водитель похож на Ждуна, и едва не фыркнула.
Она поднялась в автобус. Дверь за спиной закрылась с уже знакомым звуком поцелуя, отсекая единственный источник свежего воздуха. В автобусе не оказалось никакого намека на кондиционеры.
— Too hot, — попробовала Аля объяснить водителю. — Кондишен.
Ждун скосил глаза сильнее и повторно мяукнул. Затем включил поворотник и потянул за рычаг. Автобус тронулся. За лобовым стеклом остановка, где пара провела час, ушла вправо, пейзаж качнулся и поплыл.
— Блин.
Виталик шел по проходу. Аля быстро окинула взглядом ряды кресел и не без удивления обнаружила, что все они заняты старухами. Не божьи одуванчики, как в России, — крупные, крепкие балканские бабки с терракотовой, густо-загорелой кожей. Такого же цвета была черепица, покрывающая крыши домиков, что мелькали за окнами. Цепкие глаза в паутинках морщин дерзко и весело изучали вошедших. Нижнюю часть лиц всех без исключения теток скрывали медицинские маски, над которыми клювами торчали мощные римские носы.
Замявшийся было Виталик бросил Але через плечо:
— Есть места, — и двинулся в конец салона, где действительно дожидались седоков два пустых кресла.
— Виталичек, дай мне к окну.
— Какни, — хмыкнул Виталик, заталкивая их рюкзаки на полку. Аля протиснулась мимо него и упала в кресло:
— Наконец-то!
— Наконец-то, — подхватил Виталик, усевшись рядом. Они разом стянули маски на подбородки. Аля со вздохом пожаловалась:
— Спина просто отваливается. И все, что ниже.
— Осталась ерунда, — ободрил неунывающий Виталик. — Час сорок, если приложение не врет.
— А-а! — с деланым отчаянием вскрикнула Аля и отдернула темно-коричневую штору. Та сразу вернулась в прежнее положение. Аля повторила попытку. Штора упрямо съехала на прежнее место, оставив от вида из окна узенькую щелочку. Дотрагиваться до шторы было неприятно — на ощупь она напоминала клок пыльной старой паутины, — и Аля сдалась.
— Каков автобус! — Она раздраженно огляделась. — Воняет, кондиционера не предусмотрено. Худший автобус ever!
— Счас решим. — Виталик привстал и распахнул форточку. Свежести не прибавилось. С тем же успехом Виталик мог открыть один из рюкзаков. Воздух снаружи был жаркий, неподвижный, он не мог колыхнуть даже строптивую шторку. Виталик развел руками:
— Не судьба, Свинникова.
— Пользы от тебя, Омонов…
— Так можно и обидеться.
— Да я не из обидчивых, — игриво притворилась, будто не поняла суть замечания, Аля.
Жара не располагала к тому, чтобы ломать голову над ответной шпилькой, и Виталик смолчал.
А вот пожилые дамы, притихшие во время остановки автобуса, вернулись к прерванным беседам. Очень быстро у Али сложилось впечатление, что все старухи знакомы друг с другом. Развалившаяся позади Виталика тетка в голос, почти криком, обращалась к товарке, сидевшей в соседнем ряду на три кресла впереди. Товарка откликалась с той же мощью децибелов. Маска под ее носом вздувалась и опадала, как зоб квакающей жабы.
— Ну охренеть, — прокомментировала Аля полушепотом, морща лоб. — Ревут, как ослы. Чего они? — Южный темперамент, — флегматично откликнулся Виталик. Он ковырялся в телефоне, сдвинув панаму на затылок.
Аля вспомнила: перед отлетом Виталик рассказывал, что в черногорском языке много слов, схожих с русскими. Она выучила некоторые выражения из разговорника: «Dobar dan» «Zdravo» «Hvala». Надписи в аэропорту: «Ulaz» и«Izlaz». И правда, похоже. Однако сейчас, вслушиваясь в трескотню, Аля не находила в ней ничего общего с родным языком. Ни единого узнаваемого слова в грохочущем потоке. Даже «Zdravo» или«Izlaz» не промелькнули. Одно нескончаемое«мяу-мяу-мяу». Аля не выдержала.
— Excuse me! — Она повернулась к тетке, горланящей над ухом. — Oprostite! Вы не могли бы потише, или пересесть, если вам так хочется пообщаться? Can you be quite or change a seat, please? Izvolite?
Для убедительности Аля похлопала себя ладонями по ушам.
Старуха вытаращила на Алю оливково-черные глаза. В их глубине плясали искры — признак то ли веселья, то ли чокнутости. Энергично закивала. И пуще прежнего затянула свое «мяу-мяу» сидящей в другом конце автобуса подруге.
— Dobar dan, — поздоровалась она с водителем фразой из русско-черногорского разговорника.
Водитель дернул ламантиньей головой, будто пытался повернуть ее и рассмотреть вошедшую получше. Ничего у него не вышло. Шея водителя утопала в подушках жира. Ему удалось только скосить заплывшие поросячьи глазки, прячущиеся под очками с толстыми, как донышки бутылок, линзами и промяукать что-то совершенно непохожее на черногорское приветствие. Медицинская маска толстяка была растянута на подбородке, как слюнявчик. Над ней шевелились влажные, землисто-сизые губы. Аля подумала, что водитель похож на Ждуна, и едва не фыркнула.
Она поднялась в автобус. Дверь за спиной закрылась с уже знакомым звуком поцелуя, отсекая единственный источник свежего воздуха. В автобусе не оказалось никакого намека на кондиционеры.
— Too hot, — попробовала Аля объяснить водителю. — Кондишен.
Ждун скосил глаза сильнее и повторно мяукнул. Затем включил поворотник и потянул за рычаг. Автобус тронулся. За лобовым стеклом остановка, где пара провела час, ушла вправо, пейзаж качнулся и поплыл.
— Блин.
Виталик шел по проходу. Аля быстро окинула взглядом ряды кресел и не без удивления обнаружила, что все они заняты старухами. Не божьи одуванчики, как в России, — крупные, крепкие балканские бабки с терракотовой, густо-загорелой кожей. Такого же цвета была черепица, покрывающая крыши домиков, что мелькали за окнами. Цепкие глаза в паутинках морщин дерзко и весело изучали вошедших. Нижнюю часть лиц всех без исключения теток скрывали медицинские маски, над которыми клювами торчали мощные римские носы.
Замявшийся было Виталик бросил Але через плечо:
— Есть места, — и двинулся в конец салона, где действительно дожидались седоков два пустых кресла.
— Виталичек, дай мне к окну.
— Какни, — хмыкнул Виталик, заталкивая их рюкзаки на полку. Аля протиснулась мимо него и упала в кресло:
— Наконец-то!
— Наконец-то, — подхватил Виталик, усевшись рядом. Они разом стянули маски на подбородки. Аля со вздохом пожаловалась:
— Спина просто отваливается. И все, что ниже.
— Осталась ерунда, — ободрил неунывающий Виталик. — Час сорок, если приложение не врет.
— А-а! — с деланым отчаянием вскрикнула Аля и отдернула темно-коричневую штору. Та сразу вернулась в прежнее положение. Аля повторила попытку. Штора упрямо съехала на прежнее место, оставив от вида из окна узенькую щелочку. Дотрагиваться до шторы было неприятно — на ощупь она напоминала клок пыльной старой паутины, — и Аля сдалась.
— Каков автобус! — Она раздраженно огляделась. — Воняет, кондиционера не предусмотрено. Худший автобус ever!
— Счас решим. — Виталик привстал и распахнул форточку. Свежести не прибавилось. С тем же успехом Виталик мог открыть один из рюкзаков. Воздух снаружи был жаркий, неподвижный, он не мог колыхнуть даже строптивую шторку. Виталик развел руками:
— Не судьба, Свинникова.
— Пользы от тебя, Омонов…
— Так можно и обидеться.
— Да я не из обидчивых, — игриво притворилась, будто не поняла суть замечания, Аля.
Жара не располагала к тому, чтобы ломать голову над ответной шпилькой, и Виталик смолчал.
А вот пожилые дамы, притихшие во время остановки автобуса, вернулись к прерванным беседам. Очень быстро у Али сложилось впечатление, что все старухи знакомы друг с другом. Развалившаяся позади Виталика тетка в голос, почти криком, обращалась к товарке, сидевшей в соседнем ряду на три кресла впереди. Товарка откликалась с той же мощью децибелов. Маска под ее носом вздувалась и опадала, как зоб квакающей жабы.
— Ну охренеть, — прокомментировала Аля полушепотом, морща лоб. — Ревут, как ослы. Чего они? — Южный темперамент, — флегматично откликнулся Виталик. Он ковырялся в телефоне, сдвинув панаму на затылок.
Аля вспомнила: перед отлетом Виталик рассказывал, что в черногорском языке много слов, схожих с русскими. Она выучила некоторые выражения из разговорника: «Dobar dan» «Zdravo» «Hvala». Надписи в аэропорту: «Ulaz» и«Izlaz». И правда, похоже. Однако сейчас, вслушиваясь в трескотню, Аля не находила в ней ничего общего с родным языком. Ни единого узнаваемого слова в грохочущем потоке. Даже «Zdravo» или«Izlaz» не промелькнули. Одно нескончаемое«мяу-мяу-мяу». Аля не выдержала.
— Excuse me! — Она повернулась к тетке, горланящей над ухом. — Oprostite! Вы не могли бы потише, или пересесть, если вам так хочется пообщаться? Can you be quite or change a seat, please? Izvolite?
Для убедительности Аля похлопала себя ладонями по ушам.
Старуха вытаращила на Алю оливково-черные глаза. В их глубине плясали искры — признак то ли веселья, то ли чокнутости. Энергично закивала. И пуще прежнего затянула свое «мяу-мяу» сидящей в другом конце автобуса подруге.
Страница 2 из 8
