Пассажиры

— Такие люди, как мы с тобой, им интересны. Таких они приводят в свои ряды. Это традиция. Но в нашем городе их слишком много. Поэтому… Извини, Леха.

Он вскочил со стула.

— Это несправедливо! Разве я сделал им… вам — что-то плохое? Я просто работал…

Я не стал говорить о том, что жизнь не бывает справедливой. Вместо этого я встал.

Бирюков выхватил из кармана выкидной нож.

Мне было всего два дня (вернее, две ночи) от роду, я не мог похвастать ни силой, ни ловкостью. Но внушением обладал, причем, как мне сказали, неслабым для новичка. Достаточно было на одну секунду выпасть у него из поля зрения и нанести удар по сонной артерии.

Он упал, и я оттащил его на диван.

На пороге беззвучно возник малорослый поганец, который утащил у меня флешку. В руках у него была бутылка дешевой водки. Вместе мы залили ее в горло Лехи и сунули ему в руки зажженную сигарету.

Было ли мне страшно? Да, пожалуй. И противно тоже было. Я ненавидел себя и радовался, что Леха не успел проболтаться насчет того, куда увез семью.

Но все эти чувства словно находились за какой-то прозрачной стеной, воздвигшейся в моей душе. Все, чем я был прежде, легло на дно сознания, как выцветшая фотография.

Обивка дивана никак не хотела загораться. Тогда мы с поганцем разлили водку и заставили бессознательное тело «закурить» еще одну сигарету, расположили руку так, чтобы окурок упал точно в лужу.

Через несколько минут пламя все-таки занялось. Не говоря друг другу ни слова, мы вышли прочь и удалились, оставаясь невидимыми для редких прохожих и соседей, заметивших пожар. Это было нетрудно, ведь они были сосредоточены на огне, а не на двух зыбких фигурах, уходящих по своим делам в густую августовскую ночь…