Пахнет можжевельником. Будто срываешь бирюзовую хвою и растираешь ее пальцами. На детских праздниках всегда этот запах — запах веселья.
Добавить в моё избранное
24 мин, 0 сек 17631
Впорхнула стайка детей — девочки с огромными, размером с голову, белыми бантами, мальчишки с лоснящимися рукавами. Определяю, что это начальная школа, октябрята. В клубе тесновато и жарко. Хочется пить холодную, а если холодной нет, то и теплую пепси из стеклянных бутылок с красно-синей наклейкой и послать к чертовой матери эту халтуру на детском празднике. На дворе май. Ртутный столбик поднимается выше из-за разгоряченных с улицы детей. Следом заходят мамы — из тех, что не отпускают своих дитяток ни на минуту. Некоторые одеты скромно — типичные «серые мыши» на других кричащие блузки с широкими рукавами, видимо, пошитые по выкройкам из журнала«Бурда». За окном шумят тополя. Переругиваются обыватели в одной из бесчисленных очередей у магазина неподалеку — выбросили, кажется, маргарин; тренькает проезжающий по бульвару трамвай. И вместе с его звонком я начинаю представление.
Я клоун. Да-да, с сеновалом рыжих фальшивых волос, обутый в красные ботинки с дутыми носами, на ногах — клетчатые брюки, а лицо покрывает белый грим. Утром меня можно увидеть на репетициях, вечером на выступлении, по выходным на таких вот шабашках, как праздник в клубе «Металлург» занимающем здание дореволюционной постройки. Давайте я скажу честно: клоун я очень посредственный. У меня нет фирменных номеров, вместо них — немного того, немного сего; у меня нет запоминающегося образа, но мне этого не нужно, ведь дети очень невзыскательны, мне достаточно того, что они веселятся.
— Э-ге-гей, ребята! — приветствую их. Рассказываю дурацкие шутки, жонглирую; потом жонглирую, держа равновесие на катушке, потом снова отсыпаю горсть шуток. Запах можжевельника усиливается, и я втягиваю его носом. Приходит время для фокусов. Я называю это «Хокус-покус». Мне понадобится «доброволец» из зала.
Обвожу взглядом аудиторию, и взгляд цепляется за мальчишку лет десяти. Что-то в нем есть особенное. То, как он держится немного в стороне от других детей. То, как он изредка натягивает на лицо улыбку, и через мгновение она спадает.
— А для следующего трюка мне понадобится помощник! — кричу я, и тут же десяток ручонок тянутся вверх.
— Кто же? Кто же им будет? — Я прикладываю руку козырьком ко лбу и вглядываюсь в колышущееся море детей, хотя «кто им будет» уже давно решено.
— Вот ты, — наконец я указываю на своего «добровольца» — как тебя зовут? — Кирилл. — Парень отвечает абсолютно спокойно.
— Кирилл! — громко повторяю я. — Ребята, сегодня Кирилл исчезнет под волшебным покрывалом!
Я подзываю его, опускаю руки на плечи. Обычно «доброволец» радуется, и я слышу хвойный аромат его эмоций, либо стесняется или даже боится, тогда его окружает аура лавандового духа.
Кирилл не пахнет никак — ни можжевельником, ни лавандой. Слепое пятно посреди моря запахов.
— Ты веришь в чудеса, Кирилл?
Мальчик кивает.
— Тогда будет фокус! — радостно кричу я. — Садись на волшебный стул и ничего не бойся.
— А я и не боюсь, — отвечает Кирилл, по голосу слышу, что не врет.
В коридоре, за массивными двустворчатыми дверями, раздается равномерный стук по полу. Сначала я не придаю этому значения.
Хватаю красный платок, длины которого едва достает, чтобы закрыть голову ребенка, и трясу им над мальчиком.
— Хокус-покус!
Естественно, Кирилл никуда не исчезает.
— Да что же такое? Платок сломался! — выпускаю из глаз струйку слез, это ужасно веселит детей. — Попробуем другой!
Стук снаружи приближается, равномерные удары металлического набалдашника по деревянному полу.
Следующий платок оказывается больше, накрываю им ребенка так, что торчат только ноги, нарочито злюсь, когда ничего не происходит. Дети смеются. Пытаюсь третий раз, широкое разноцветное покрывало взлетает и опускается на мальчика.
Встаю рядом и спрашиваю:
— Ребята, кто там? — Кирилл! — радостно кричат дети.
— Хокус-покус! — загадочно говорю я.
Грохот в коридоре становится оглушительным. Белые двустворчатые двери распахиваются, но за ними пустота. Я зажмуриваю глаза, чтобы прогнать наваждение, а когда открываю, то вижу, что «волшебное» покрывало лежит на стуле. Мальчика нет.
Он не должен был исчезнуть, но это произошло. Стул с протертой занозистой сидушкой пустует.
Дети чувствуют: что-то пошло не так. Аромат можжевельника чуть подергивается нотками лаванды. Это еще не страх, лишь недоумение. Мальчик, наверное, выскользнул из-под покрывала, когда я отвлекся на странный стук за дверями. Ох и ловок наглец! Но шоу должно продолжаться!
Я растягиваю в придурковатой улыбке крашеные губы, кланяюсь и медленно демонстрирую покрывало с обеих сторон. Только под гримом пульсирует венка: почему же никто не заметил, как Кирилл выскользнул?
Страх — это запах гниения или прелой лежалой листвы в конце затянувшейся осени.
Я клоун. Да-да, с сеновалом рыжих фальшивых волос, обутый в красные ботинки с дутыми носами, на ногах — клетчатые брюки, а лицо покрывает белый грим. Утром меня можно увидеть на репетициях, вечером на выступлении, по выходным на таких вот шабашках, как праздник в клубе «Металлург» занимающем здание дореволюционной постройки. Давайте я скажу честно: клоун я очень посредственный. У меня нет фирменных номеров, вместо них — немного того, немного сего; у меня нет запоминающегося образа, но мне этого не нужно, ведь дети очень невзыскательны, мне достаточно того, что они веселятся.
— Э-ге-гей, ребята! — приветствую их. Рассказываю дурацкие шутки, жонглирую; потом жонглирую, держа равновесие на катушке, потом снова отсыпаю горсть шуток. Запах можжевельника усиливается, и я втягиваю его носом. Приходит время для фокусов. Я называю это «Хокус-покус». Мне понадобится «доброволец» из зала.
Обвожу взглядом аудиторию, и взгляд цепляется за мальчишку лет десяти. Что-то в нем есть особенное. То, как он держится немного в стороне от других детей. То, как он изредка натягивает на лицо улыбку, и через мгновение она спадает.
— А для следующего трюка мне понадобится помощник! — кричу я, и тут же десяток ручонок тянутся вверх.
— Кто же? Кто же им будет? — Я прикладываю руку козырьком ко лбу и вглядываюсь в колышущееся море детей, хотя «кто им будет» уже давно решено.
— Вот ты, — наконец я указываю на своего «добровольца» — как тебя зовут? — Кирилл. — Парень отвечает абсолютно спокойно.
— Кирилл! — громко повторяю я. — Ребята, сегодня Кирилл исчезнет под волшебным покрывалом!
Я подзываю его, опускаю руки на плечи. Обычно «доброволец» радуется, и я слышу хвойный аромат его эмоций, либо стесняется или даже боится, тогда его окружает аура лавандового духа.
Кирилл не пахнет никак — ни можжевельником, ни лавандой. Слепое пятно посреди моря запахов.
— Ты веришь в чудеса, Кирилл?
Мальчик кивает.
— Тогда будет фокус! — радостно кричу я. — Садись на волшебный стул и ничего не бойся.
— А я и не боюсь, — отвечает Кирилл, по голосу слышу, что не врет.
В коридоре, за массивными двустворчатыми дверями, раздается равномерный стук по полу. Сначала я не придаю этому значения.
Хватаю красный платок, длины которого едва достает, чтобы закрыть голову ребенка, и трясу им над мальчиком.
— Хокус-покус!
Естественно, Кирилл никуда не исчезает.
— Да что же такое? Платок сломался! — выпускаю из глаз струйку слез, это ужасно веселит детей. — Попробуем другой!
Стук снаружи приближается, равномерные удары металлического набалдашника по деревянному полу.
Следующий платок оказывается больше, накрываю им ребенка так, что торчат только ноги, нарочито злюсь, когда ничего не происходит. Дети смеются. Пытаюсь третий раз, широкое разноцветное покрывало взлетает и опускается на мальчика.
Встаю рядом и спрашиваю:
— Ребята, кто там? — Кирилл! — радостно кричат дети.
— Хокус-покус! — загадочно говорю я.
Грохот в коридоре становится оглушительным. Белые двустворчатые двери распахиваются, но за ними пустота. Я зажмуриваю глаза, чтобы прогнать наваждение, а когда открываю, то вижу, что «волшебное» покрывало лежит на стуле. Мальчика нет.
Он не должен был исчезнуть, но это произошло. Стул с протертой занозистой сидушкой пустует.
Дети чувствуют: что-то пошло не так. Аромат можжевельника чуть подергивается нотками лаванды. Это еще не страх, лишь недоумение. Мальчик, наверное, выскользнул из-под покрывала, когда я отвлекся на странный стук за дверями. Ох и ловок наглец! Но шоу должно продолжаться!
Я растягиваю в придурковатой улыбке крашеные губы, кланяюсь и медленно демонстрирую покрывало с обеих сторон. Только под гримом пульсирует венка: почему же никто не заметил, как Кирилл выскользнул?
Страх — это запах гниения или прелой лежалой листвы в конце затянувшейся осени.
Страница 1 из 7
