Мы ждали и ждали. Во Флориде стояло знойное лето. Утреннее солнце било в окна аэропорта. Молодая белокурая женщина, опрятно одетая в голубой жилет поверх отутюженной белой блузы и такие же голубые брюки, шагнула к стойке, робко осмотрела помещение и объявила, что рейс задерживается на час. Изнывающие от жары пассажиры, держащие путь на север, вздохнули. Дружно прижав к ушам мобильные телефоны, они то и дело поглядывали на часы. Среди них стояла женщина средних лет. Ее рыжеватые волосы были аккуратно причесаны, а одежда и манеры выдавали ее состоятельность и хороший вкус. Внезапно ее лицо покраснело. Она швырнула свой билет и закричала: «Нет! Не смейте поступать так со мною!».
Добавить в моё избранное
17 мин, 35 сек 19740
— Сколько человек приходит на Ваши лекции в Мумбае? — По воскресеньям около тысячи, а во время паломничеств — до четырех тысяч.
— Куда же Вы направляетесь сейчас? — В хартфордский храм, в Коннектикут. Но, как и Вы, я пропустил свой транзитный рейс, так что, похоже, лекция сорвалась.
— И как часто Вы там бываете? — Меня приглашали туда уже несколько лет подряд, но это мой первый визит.
— Как много человек ждут Вас? — Думаю, около ста.
Она опять тяжело задышала. А затем со вздохом облегчения сказала: — Теперь я понимаю…
К моему удивлению, губы ее растянулись в широкой, блаженной — от уха до уха — улыбке, а глаза по-детски счастливо заблестели: — Как же мне повезло с этой задержкой рейса! Тысячи людей отдали бы что угодно, лишь бы получить возможность посидеть с Вами хотя бы несколько минут, я же сижу рядом с Вами вот уже несколько часов кряду!
Признаться, я не сдержал слез: — Это мне повезло с задержкой рейса. Нигде в мире я не был сейчас нужен так, как здесь. Вы — особая душа.
Дороти утерла текущие по ее щекам слезы: — Да-да, теперь я понимаю! Это милость Божия…
Я пересел на другое сидение, чтобы ей было посвободнее. Конечно, мне бы это тоже не помешало, ведь все мы ждали рейса вот уже шесть часов. Наконец, все та же молодая женщина в голубой униформе объявила долгожданную посадку: «Все желающие приглашаются на борт самолета».
«Мы прождали шесть часов!» — завопил кто-то из пассажиров. — Конечно, мы очень даже желающие!«.»
Дежурная застенчиво посмотрела на нас и сказала: «В процессе ремонта системы кондиционирования вышли из строя туалеты. В полете пользоваться туалетами не будет возможности. Перед посадкой, пожалуйста, воспользуйтесь туалетом в аэропорту. Особая просьба позаботиться о детях, поскольку следующая возможность предоставится не раньше чем в Вашингтоне. Но зато система кондиционирования в порядке».
Пассажиры вскочили с мест и рванули в туалеты. Мать тянула за руку четырехлетнего сына: — Идем, Тимми, ну, идем же на горшочек!
— Но мама, я не хочу!
— Не хочешь, а надо, — настаивала мать. — Идем!
Схватив мальчишку за руку, она потащила его в туалет.
— Не хочу пи-пи!
— Нет, ты будешь.
Это был маленький самолетик на пятьдесят мест. Хорошо было уже то, что он летал. Плохо было то, что туалеты были закрыты, света не было, а система кондиционирования, несмотря ни на что, тоже отказалась работать. Стояла несусветная жара. Внутри раскалившегося на солнце самолета было душно и темно, а Тимми, который наконец решился-таки сделать пи-пи, всю дорогу орал. Ко времени посадки все мы, пассажиры, — по отдельности и вместе взятые — представляли собой жалкое зрелище. Все, кроме одного.
Когда мы спускались по трапу, Дороти все еще сидела на своем месте, улыбаясь и махая каждому рукой на прощание. Пассажиры были ошеломлены, что среди них нашелся такой счастливый человек. Я остановился, чтобы попрощаться.
— Свами, — сказала она. — Я повторяла мантру непрерывно в течение всего полета. Давно уже не была я так счастлива…
Она всучила мне листок бумаги с мантрой: — Не могли бы Вы написать мне что-нибудь на память?
Взяв ручку, я письменно выразил ей свою признательность и написал небольшую молитву. Она прижала листок к груди и улыбнулась сквозь слезы, текшие по щекам. А потом произнесла слова, которые я уже никогда не забуду: — Выживу я или помру — это все частности. Теперь я знаю: Господь со мной. Спасибо.
Я поспешил к терминалу и посмотрел на монитор. Оставался последний рейс в Хартфорд. Регистрация заканчивалась через десять минут у другого терминала. У меня все еще был шанс. Вы когда-нибудь видели свами, несущегося вскачь по коридорам аэропорта? Кто-то прокричал мне вслед: «Эй, почему бы тебе не воспользоваться ковром-самолетом?» На бегу я вспомнил, что забыл взять телефонный номер Дороти. Как же я теперь узнаю, что с нею? По сей день я сожалею о своей глупости. Я успел к месту назначения как раз перед тем, как вход закрывался. Явись я пятью секундами позже — и было бы уже поздно.
Руководители хартфордского центра подправили расписание согласно столь позднему моему прибытию. Я спросил, о чем мне лучше говорить.
— Да о чем хотите, — ответили мне.
— Тогда завтрашняя лекция будет называться «Почему я опоздал» — объявил я.
— Куда же Вы направляетесь сейчас? — В хартфордский храм, в Коннектикут. Но, как и Вы, я пропустил свой транзитный рейс, так что, похоже, лекция сорвалась.
— И как часто Вы там бываете? — Меня приглашали туда уже несколько лет подряд, но это мой первый визит.
— Как много человек ждут Вас? — Думаю, около ста.
Она опять тяжело задышала. А затем со вздохом облегчения сказала: — Теперь я понимаю…
К моему удивлению, губы ее растянулись в широкой, блаженной — от уха до уха — улыбке, а глаза по-детски счастливо заблестели: — Как же мне повезло с этой задержкой рейса! Тысячи людей отдали бы что угодно, лишь бы получить возможность посидеть с Вами хотя бы несколько минут, я же сижу рядом с Вами вот уже несколько часов кряду!
Признаться, я не сдержал слез: — Это мне повезло с задержкой рейса. Нигде в мире я не был сейчас нужен так, как здесь. Вы — особая душа.
Дороти утерла текущие по ее щекам слезы: — Да-да, теперь я понимаю! Это милость Божия…
Я пересел на другое сидение, чтобы ей было посвободнее. Конечно, мне бы это тоже не помешало, ведь все мы ждали рейса вот уже шесть часов. Наконец, все та же молодая женщина в голубой униформе объявила долгожданную посадку: «Все желающие приглашаются на борт самолета».
«Мы прождали шесть часов!» — завопил кто-то из пассажиров. — Конечно, мы очень даже желающие!«.»
Дежурная застенчиво посмотрела на нас и сказала: «В процессе ремонта системы кондиционирования вышли из строя туалеты. В полете пользоваться туалетами не будет возможности. Перед посадкой, пожалуйста, воспользуйтесь туалетом в аэропорту. Особая просьба позаботиться о детях, поскольку следующая возможность предоставится не раньше чем в Вашингтоне. Но зато система кондиционирования в порядке».
Пассажиры вскочили с мест и рванули в туалеты. Мать тянула за руку четырехлетнего сына: — Идем, Тимми, ну, идем же на горшочек!
— Но мама, я не хочу!
— Не хочешь, а надо, — настаивала мать. — Идем!
Схватив мальчишку за руку, она потащила его в туалет.
— Не хочу пи-пи!
— Нет, ты будешь.
Это был маленький самолетик на пятьдесят мест. Хорошо было уже то, что он летал. Плохо было то, что туалеты были закрыты, света не было, а система кондиционирования, несмотря ни на что, тоже отказалась работать. Стояла несусветная жара. Внутри раскалившегося на солнце самолета было душно и темно, а Тимми, который наконец решился-таки сделать пи-пи, всю дорогу орал. Ко времени посадки все мы, пассажиры, — по отдельности и вместе взятые — представляли собой жалкое зрелище. Все, кроме одного.
Когда мы спускались по трапу, Дороти все еще сидела на своем месте, улыбаясь и махая каждому рукой на прощание. Пассажиры были ошеломлены, что среди них нашелся такой счастливый человек. Я остановился, чтобы попрощаться.
— Свами, — сказала она. — Я повторяла мантру непрерывно в течение всего полета. Давно уже не была я так счастлива…
Она всучила мне листок бумаги с мантрой: — Не могли бы Вы написать мне что-нибудь на память?
Взяв ручку, я письменно выразил ей свою признательность и написал небольшую молитву. Она прижала листок к груди и улыбнулась сквозь слезы, текшие по щекам. А потом произнесла слова, которые я уже никогда не забуду: — Выживу я или помру — это все частности. Теперь я знаю: Господь со мной. Спасибо.
Я поспешил к терминалу и посмотрел на монитор. Оставался последний рейс в Хартфорд. Регистрация заканчивалась через десять минут у другого терминала. У меня все еще был шанс. Вы когда-нибудь видели свами, несущегося вскачь по коридорам аэропорта? Кто-то прокричал мне вслед: «Эй, почему бы тебе не воспользоваться ковром-самолетом?» На бегу я вспомнил, что забыл взять телефонный номер Дороти. Как же я теперь узнаю, что с нею? По сей день я сожалею о своей глупости. Я успел к месту назначения как раз перед тем, как вход закрывался. Явись я пятью секундами позже — и было бы уже поздно.
Руководители хартфордского центра подправили расписание согласно столь позднему моему прибытию. Я спросил, о чем мне лучше говорить.
— Да о чем хотите, — ответили мне.
— Тогда завтрашняя лекция будет называться «Почему я опоздал» — объявил я.
Страница 5 из 5
