Старый, ржавый автобус, без стекол, без дверей, без колес… Внутри ничего уже нет, кроме остовов сидений и разбросанного по полу разнообразного мусора. Он стоит здесь, у подножия самого высокого в этой местности холма, на обочине дороги — объездной трассы далеко не федерального значения — уже столько лет, что местная детвора, незаметно успевшая вырасти в дерзких и бесшабашных пятнадцатилетних хулиганов и в красивых озорных и веселых пятнадцатилетних девушек, считала этот автобус элементом местного ландшафта, эдаким объектом естественного происхождения, подобно дереву либо кусту…
Добавить в моё избранное
22 мин, 7 сек 17049
не могу найти объяснения. Пойдем скорее, а?
— Да, ты права, пойдем. А завтра забудем как страшный сон.
Я осторожно вынул у Ленки из рук зеркало и аккуратно положил его на панель водителя. Затем взял подругу за руку (ладонь была очень холодная и заметно дрожала), и первым двинулся к выходу, стараясь особо не смотреть на сидения и не вспоминать тех людей, которых я видел в зеркале: мужчину, женщину, молодую девушку и паренька лет двенадцати. Бледные застывшие лица, ничего не выражающие, и неестественно прямая осанка безумно пугали… Не считая того, что увидел я их вообще в зеркало.
Да, так реально и поехать можно. На почве безотчетного страха и непонимания. Это, конечно, можно попробовать объяснить: нам показалось, зеркало слишком грязное, и мало ли что там можно увидеть, только… Слишком реально выглядели те люди, и слишком страшно было туда смотреть. Сейчас выйдем, и нужно как можно дальше убежать и скорее все забыть. Но вот выйти нам не удалось. Там, на улице ничего не было. То есть, совсем ничего — полная темнота и ни звука. Настолько внезапно, насколько и неожиданно. Пять минут назад гремел гром, сверкали молнии, капли дождя с неистовой силой колотили по крыше, а сейчас полная тишина и темнота. Я застыл на порожках, не решаясь ступить в эту темноту. Шестым чувством я понимал, что этого совсем не стоит делать. Я почувствовал, как Ленка прижалась к моей спине. Она безумно дрожала, да и я был на грани истерики.
— Олег, что это, что это, что это?
— Услышал я ее шепот.
— Не бывает такого, все это снится мне.
Вот тогда я понял, что мне нельзя поддаваться панике, что я теперь отвечаю не только за себя, но и за эту перепуганную девчонку за моей спиной. Это помогло мне собраться, взять себя в руки. Я повернулся лицом к Ленке, взял ее ладони в руки.
— Лен, смотри на меня. Мы сейчас пойдем в конец салона, там сядем куда-нибудь и поговорим об этом. Ты поняла меня?
Она чуть заметно кивнула, и мы тихонько пошли по салону. Я почти физически чувствовал чье-то присутствие вокруг нас, и это отнюдь не способствовало моему душевному спокойствию, но я уже не чувствовал такого страха, как раньше. Все-таки, я смог собраться, как всегда учил отец, и это радовало. Ну и пусть, что очень страшно и совсем необъяснимо. Выход должен быть всегда. Только никакой паники. Но вот как сейчас было Ленке, меня совсем пугало.
Надо ее расшевелить, заставать как-то успокоится. Мы пришли в конец салона и сели прямо на пол, облокотившись на заднюю стенку автобуса: чистота одежды сейчас волновала нас меньше всего. Я обнял Ленку за плечи и зашептал на ухо.
— Лен, не бойся, хорошо, и не паникуй. То, что произошло, объяснить нельзя, но с нами ничего плохого еще не случилось. Давай просто ждать? Ок?
— Олежка, я боюсь… Где мы, куда попали, что происходит? Я просто не могу понять, как не стараюсь.
— Это ничего. Главное, я с тобой, и ты успокойся. Вместе мы как-нибудь выберемся.
Она доверчиво прижалась ко мне, и мы на некоторое время сидели молча и ждали, что будет дальше. Не знаю, сколько мы так сидели: часы на моей руке остановились, еще когда мы попали в автобус, у Ленки их вообще не было. Постепенно и она успокоилась, и мне стало намного легче. Конечно, страх и беспокойство никуда не ушли, но было терпимо… Только тишина сильно давила на уши, и ныла рассаженная бровь.
— Олег, как думаешь, что это?
— Ну, что аномалия полная, это точно. Помнишь, передачи про бермудский треугольник и еще… зоны. Может, и мы в такую попали: гроза-то сильная была, мало ли что там нарушилось… ментальное поле какое-нибудь.
— А что было с теми людьми, кто в них попадал?
— Много чего. И находились, вроде, и нет… Но мертвыми их тоже не видели.
— А те, кого находили, что рассказывали?
— Не помнили они ничего.
Мы помолчали.
— Я боюсь, Олег… Безумно.
Да, приключение так приключение. Не о таких ли в детстве мечталось: ты герой с любимой девушкой в опасной ситуации… Спасаешь всех. А на деле ни черта не понимаешь, не знаешь, что делать, и притом, что самое главное, сам очень боишься. Температура заметно понизилась, и мы оба дрожали, греясь лишь теплом тел друг друга: мокрая одежда и страх делали свое дело. Так и воспаление легких можно схлопотать и без всяких там сверхъестественных дел. Я поднялся с пола.
— Лен, надо зеркало забрать, на всякий случай. Я пойду.
— Зачем?
Как же у нее голос дрожит.
— Чтобы все видеть… Может, и за окном в него что можно разглядеть.
И я осторожно, крадучись, хотя понимал, что это в случае чего вряд ли поможет, пошел к водительскому месту, чувствуя кожей неестественное напряжение в воздухе. О людях на сидениях я старался не думать. Поход за зеркалом прошел без приключений. Никто не появился, не пытался на меня напасть или съесть, но и никаких изменений на улице.
— Да, ты права, пойдем. А завтра забудем как страшный сон.
Я осторожно вынул у Ленки из рук зеркало и аккуратно положил его на панель водителя. Затем взял подругу за руку (ладонь была очень холодная и заметно дрожала), и первым двинулся к выходу, стараясь особо не смотреть на сидения и не вспоминать тех людей, которых я видел в зеркале: мужчину, женщину, молодую девушку и паренька лет двенадцати. Бледные застывшие лица, ничего не выражающие, и неестественно прямая осанка безумно пугали… Не считая того, что увидел я их вообще в зеркало.
Да, так реально и поехать можно. На почве безотчетного страха и непонимания. Это, конечно, можно попробовать объяснить: нам показалось, зеркало слишком грязное, и мало ли что там можно увидеть, только… Слишком реально выглядели те люди, и слишком страшно было туда смотреть. Сейчас выйдем, и нужно как можно дальше убежать и скорее все забыть. Но вот выйти нам не удалось. Там, на улице ничего не было. То есть, совсем ничего — полная темнота и ни звука. Настолько внезапно, насколько и неожиданно. Пять минут назад гремел гром, сверкали молнии, капли дождя с неистовой силой колотили по крыше, а сейчас полная тишина и темнота. Я застыл на порожках, не решаясь ступить в эту темноту. Шестым чувством я понимал, что этого совсем не стоит делать. Я почувствовал, как Ленка прижалась к моей спине. Она безумно дрожала, да и я был на грани истерики.
— Олег, что это, что это, что это?
— Услышал я ее шепот.
— Не бывает такого, все это снится мне.
Вот тогда я понял, что мне нельзя поддаваться панике, что я теперь отвечаю не только за себя, но и за эту перепуганную девчонку за моей спиной. Это помогло мне собраться, взять себя в руки. Я повернулся лицом к Ленке, взял ее ладони в руки.
— Лен, смотри на меня. Мы сейчас пойдем в конец салона, там сядем куда-нибудь и поговорим об этом. Ты поняла меня?
Она чуть заметно кивнула, и мы тихонько пошли по салону. Я почти физически чувствовал чье-то присутствие вокруг нас, и это отнюдь не способствовало моему душевному спокойствию, но я уже не чувствовал такого страха, как раньше. Все-таки, я смог собраться, как всегда учил отец, и это радовало. Ну и пусть, что очень страшно и совсем необъяснимо. Выход должен быть всегда. Только никакой паники. Но вот как сейчас было Ленке, меня совсем пугало.
Надо ее расшевелить, заставать как-то успокоится. Мы пришли в конец салона и сели прямо на пол, облокотившись на заднюю стенку автобуса: чистота одежды сейчас волновала нас меньше всего. Я обнял Ленку за плечи и зашептал на ухо.
— Лен, не бойся, хорошо, и не паникуй. То, что произошло, объяснить нельзя, но с нами ничего плохого еще не случилось. Давай просто ждать? Ок?
— Олежка, я боюсь… Где мы, куда попали, что происходит? Я просто не могу понять, как не стараюсь.
— Это ничего. Главное, я с тобой, и ты успокойся. Вместе мы как-нибудь выберемся.
Она доверчиво прижалась ко мне, и мы на некоторое время сидели молча и ждали, что будет дальше. Не знаю, сколько мы так сидели: часы на моей руке остановились, еще когда мы попали в автобус, у Ленки их вообще не было. Постепенно и она успокоилась, и мне стало намного легче. Конечно, страх и беспокойство никуда не ушли, но было терпимо… Только тишина сильно давила на уши, и ныла рассаженная бровь.
— Олег, как думаешь, что это?
— Ну, что аномалия полная, это точно. Помнишь, передачи про бермудский треугольник и еще… зоны. Может, и мы в такую попали: гроза-то сильная была, мало ли что там нарушилось… ментальное поле какое-нибудь.
— А что было с теми людьми, кто в них попадал?
— Много чего. И находились, вроде, и нет… Но мертвыми их тоже не видели.
— А те, кого находили, что рассказывали?
— Не помнили они ничего.
Мы помолчали.
— Я боюсь, Олег… Безумно.
Да, приключение так приключение. Не о таких ли в детстве мечталось: ты герой с любимой девушкой в опасной ситуации… Спасаешь всех. А на деле ни черта не понимаешь, не знаешь, что делать, и притом, что самое главное, сам очень боишься. Температура заметно понизилась, и мы оба дрожали, греясь лишь теплом тел друг друга: мокрая одежда и страх делали свое дело. Так и воспаление легких можно схлопотать и без всяких там сверхъестественных дел. Я поднялся с пола.
— Лен, надо зеркало забрать, на всякий случай. Я пойду.
— Зачем?
Как же у нее голос дрожит.
— Чтобы все видеть… Может, и за окном в него что можно разглядеть.
И я осторожно, крадучись, хотя понимал, что это в случае чего вряд ли поможет, пошел к водительскому месту, чувствуя кожей неестественное напряжение в воздухе. О людях на сидениях я старался не думать. Поход за зеркалом прошел без приключений. Никто не появился, не пытался на меня напасть или съесть, но и никаких изменений на улице.
Страница 4 из 7
