После простой стоматологической операции Уильям потерял способность что-либо запомнить. Что с ним произошло? Разгадка этой медицинской тайны имеет все шансы изменить наши представления о мозге, полагает корреспондент BBC Future.
Добавить в моё избранное
6 мин, 36 сек 4505
«Он был образцовым отцом и военным офицером с хорошими перспективами, — отмечает Берджесс. — Не было никаких причин думать, что с ним что-то не в порядке — в психиатрическом смысле».
На основании имеющихся данных Берджесс полагает, что разгадка таится в гуще крошечных нейронных, именуемых синапсами, контактов, по которым нервные импульсы передаются химическим путем от клетки к клетке. Как только мы пережили определенное событие, воспоминания о нем медленно цементируются в системе долгосрочной памяти посредством изменений в хитросплетениях этих сложных сетей.
Процесс консолидации сопряжен с производством новых белков, которые идут на воссоздание синапсов в их новой форме; без этого память остается хрупкой и легко размывается с течением времени.
Заблокируйте синтез этих белков у крыс, и они быстро забудут все то, чему только что обучились. Полтора часа — это примерно то время, в течение которого происходит консолидация воспоминаний в долгосрочной памяти. Именно через такой промежуток времени Уильям начинает забывать подробности недавнего события.
В отличие от мозга Молисона, в котором, фигурально выражаясь, сломался печатный станок, в случае Уильяма, похоже, просто закончились чернила.
Но даже в этом случае остается неясным, каким образом операция на корневом канале зуба повлекла за собой такое «высыхание» его мозга.«Это вопрос на миллион фунтов, — говорит Берджесс, — и ответа у меня нет». Проштудировав медицинскую литературу, он обнаружил еще пять случаев таинственной потери памяти без повреждения мозга.
Хотя ни один из этих случаев не был связан с визитом к стоматологу, они, как представляется, произошли вслед за периодами психологического стресса, вызванного чрезвычайной медицинской ситуацией. «Возможно, дело в генетической предрасположенности, которой требуется некий катализатор, чтобы запустить процесс» — говорит Берджесс.
Джеральд Берджесс надеется, что его новая статья, опубликованная в мае в профессиональном медицинском журнале Neurocase, побудит других психологов поделиться информацией о схожих случаях, что, быть может, приведет к озарениям и новым теориям. Коллеги из научного сообщества уже заинтригованы.
«Да, тут есть над чем поломать голову» — соглашается профессор Джон Эгглтон из Университета Кардиффа в Уэльсе, Соединенное Королевство. Он хотел бы увидеть результаты более подробных тестов, чтобы иметь возможность предметнее рассмотреть цепочки дальних связей в мозге. Даже если собственно клетки мозга Уильяма не повреждены, у него может отсутствовать часть необходимых нейронных сплетений в области гиппокампов и на других отрезках всей магистрали обработки воспоминаний, полагает он.
Пока же случай Уильяма напоминает нам о том, как мало мы знаем о собственном сознании. Зачарованные красочными сканами МРТ, многие сейчас представляют себе мозг в виде некоего компьютера с отдельными чипами, отвечающими за память, страх или секс. Случившееся с Уильямом превосходно демонстрирует, что такое модульное представление о разуме слишком примитивно.
Даже в тех случаях, когда все механизмы внешне в порядке, вы все равно можете оказаться затерянным в настоящем, не имея возможности перебросить мостик из прошлого в будущее. Очевидно, что мозг состоит еще из очень многих слоев, которые предстоит снимать один за другим, прежде чем мы сможем добраться до сути того, кто мы есть на самом деле.
Уильям также продемонстрировал, насколько мощным является воздействие эмоций на формирование нашего сознания. За последние 10 лет он сумел ухватиться за один новый факт — смерть отца. Необъяснимым образом сила горя помогла ему проложить новый путь в мозге и удержать в памяти это печальное событие, тогда как все остальное ускользнуло. И тем не менее, он не может вспомнить события, сопровождавшие кончину отца, так же как не может вспомнить бдения у постели умирающего в его последние несколько дней.
Когда я разговаривал с ним, он только что узнал — в тысячный раз, — что его дочери и сыну сейчас 21 год и 18 лет и они уже не те маленькие дети, которых он помнит. Уильям надеется, что их дальнейшая жизнь не будет потеряна для него. «Я хочу отвести мою дочь под венец и запомнить это. Если они станут родителями, я хотел бы запомнить, что у меня есть внуки и кто они такие».
На основании имеющихся данных Берджесс полагает, что разгадка таится в гуще крошечных нейронных, именуемых синапсами, контактов, по которым нервные импульсы передаются химическим путем от клетки к клетке. Как только мы пережили определенное событие, воспоминания о нем медленно цементируются в системе долгосрочной памяти посредством изменений в хитросплетениях этих сложных сетей.
Процесс консолидации сопряжен с производством новых белков, которые идут на воссоздание синапсов в их новой форме; без этого память остается хрупкой и легко размывается с течением времени.
Заблокируйте синтез этих белков у крыс, и они быстро забудут все то, чему только что обучились. Полтора часа — это примерно то время, в течение которого происходит консолидация воспоминаний в долгосрочной памяти. Именно через такой промежуток времени Уильям начинает забывать подробности недавнего события.
В отличие от мозга Молисона, в котором, фигурально выражаясь, сломался печатный станок, в случае Уильяма, похоже, просто закончились чернила.
Но даже в этом случае остается неясным, каким образом операция на корневом канале зуба повлекла за собой такое «высыхание» его мозга.«Это вопрос на миллион фунтов, — говорит Берджесс, — и ответа у меня нет». Проштудировав медицинскую литературу, он обнаружил еще пять случаев таинственной потери памяти без повреждения мозга.
Хотя ни один из этих случаев не был связан с визитом к стоматологу, они, как представляется, произошли вслед за периодами психологического стресса, вызванного чрезвычайной медицинской ситуацией. «Возможно, дело в генетической предрасположенности, которой требуется некий катализатор, чтобы запустить процесс» — говорит Берджесс.
Джеральд Берджесс надеется, что его новая статья, опубликованная в мае в профессиональном медицинском журнале Neurocase, побудит других психологов поделиться информацией о схожих случаях, что, быть может, приведет к озарениям и новым теориям. Коллеги из научного сообщества уже заинтригованы.
«Да, тут есть над чем поломать голову» — соглашается профессор Джон Эгглтон из Университета Кардиффа в Уэльсе, Соединенное Королевство. Он хотел бы увидеть результаты более подробных тестов, чтобы иметь возможность предметнее рассмотреть цепочки дальних связей в мозге. Даже если собственно клетки мозга Уильяма не повреждены, у него может отсутствовать часть необходимых нейронных сплетений в области гиппокампов и на других отрезках всей магистрали обработки воспоминаний, полагает он.
Пока же случай Уильяма напоминает нам о том, как мало мы знаем о собственном сознании. Зачарованные красочными сканами МРТ, многие сейчас представляют себе мозг в виде некоего компьютера с отдельными чипами, отвечающими за память, страх или секс. Случившееся с Уильямом превосходно демонстрирует, что такое модульное представление о разуме слишком примитивно.
Даже в тех случаях, когда все механизмы внешне в порядке, вы все равно можете оказаться затерянным в настоящем, не имея возможности перебросить мостик из прошлого в будущее. Очевидно, что мозг состоит еще из очень многих слоев, которые предстоит снимать один за другим, прежде чем мы сможем добраться до сути того, кто мы есть на самом деле.
Уильям также продемонстрировал, насколько мощным является воздействие эмоций на формирование нашего сознания. За последние 10 лет он сумел ухватиться за один новый факт — смерть отца. Необъяснимым образом сила горя помогла ему проложить новый путь в мозге и удержать в памяти это печальное событие, тогда как все остальное ускользнуло. И тем не менее, он не может вспомнить события, сопровождавшие кончину отца, так же как не может вспомнить бдения у постели умирающего в его последние несколько дней.
Когда я разговаривал с ним, он только что узнал — в тысячный раз, — что его дочери и сыну сейчас 21 год и 18 лет и они уже не те маленькие дети, которых он помнит. Уильям надеется, что их дальнейшая жизнь не будет потеряна для него. «Я хочу отвести мою дочь под венец и запомнить это. Если они станут родителями, я хотел бы запомнить, что у меня есть внуки и кто они такие».
Страница 2 из 2
