«Маньяк», «серийный убийца» — эти слова вызывают в памяти прежде всего«героев нашего времени» — Андрея Чикатило и Анатолия Оноприенко. Но«незаслуженно» забытым остаётся белорусский маньяк Геннадий Михасевич. По количеству убийств на территории бывшего СССР (36) он занимает почётное 3-е место после упомянутых Чикатило (53) и Оноприенко (52), но по продолжительности своей карьеры он их превосходит — 14 лет (Чикатило — 13, Оноприенко — 8).
Добавить в моё избранное
37 мин, 3 сек 12683
Янченко и Пашкевич отсидели от звонка до звонка. Пашкевича освободили за несколько дней до того, как задержали Михасевича. Его арестовали 9 декабря, а Пашкевич вышел на свободу 7-го.
«Он свои 12 лет отсидел. Меня освободили 19 апреля, а 21-го должны вынести приговор: семь с половиной лет особого режима и отправить в Винницу» — рассказывает Ковалев.
Еще один срок грозил ему за нарушения режима. В фильме Дашука Ковалев рассказывал, что четыре раза резал себя. Кроме того, он довольно часто оказывался в карцере. Освобождали его тоже, кстати, из карцера.
«Освобождали просто: сижу в карцере. Тогда еще мент хороший на смене был, сигареты принес. Сказал, мол, смотри только, чтоб дыма не было. Я форточку открыл, перекурил. Это же апрель, уже не топили, там холодильник такой в этом карцере. В общем, сижу я на корточках, кемарю, тут дверь открывается, смотрю: лампасы стоят. Там же камера маленькая, а их набилось человек пять, наверное. А я сижу и думаю: ну все, расстреляют. А они говорят:» Ну что, Валера, пошли…«Я говорю:» Куда?«Игнатович (Николай Игнатович — следователь по особо важным делам при прокуратуре БССР, поймавший Михасевича.»
— Прим. ред.) спрашивает: «Вещи есть?» А я же в Винницу собирался. Они говорят:«Иди забирай и пошли». Из карцера по зоне обычно менты водят, а тут двери открыли — и иди. Я и пошел. Сокамерники спрашивают: «Ты куда?» А я с понтом:«На свободу». В общем, забрал вещи, помылся. Чая дали. Вышел и пошел«— рассказывает Ковалев.»
В справке, выданной Ковалеву при освобождении, значилось, что на счету у него чуть больше четырех рублей. Ни работы, ни репутации. На вопрос, извинились ли перед ним, Ковалев смеется: кто, Жавнерович или прокурор?
«Извинилась только следственная группа. Когда приехали в Минск в прокуратуру, поднялись к генеральному прокурору, там сидит генерал Прошкин (Леонид Прошкин, следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР, расследовавший злоупотребления должностных лиц по делу витебского маньяка.»
— Прим. ред.), были из Верховного Совета. Сказали, извините, что так и так. Белорусы же не извинялись. Только москвичи, следственная группа«— говорит он.»
Москвичи же — Верховный Совет СССР — в итоге приняли и решение о компенсации незаконно осужденным.
Из письма Ковалева генеральному секретарю ЦК КПСС:«Я, Ковалев, незаконно осужденный, прошу ответить, почему перестройка не касается нас, обиженных советским законом. Ради чьих-то звезд и наград у меня забрали 12 лет жизни. За это мне выплатили компенсацию в размере 3 тысяч 700 рублей. При этом удержали подоходный налог и налог на бездетность. А кто мне дал условия иметь детей и какой подоходный налог за тюремное содержание?».
Помимо компенсации, Ковалев и другие отсидевшие за Михасевича смогли восстановить трудовой стаж: год в тюрьме им посчитали за три, а также наделили льготами, в частности возможностью получать без очереди дефицитные товары.
«Я сам для себя сделал, чтобы справедливость восторжествовала. Не система, никто. Мои товарищи, Пашкевич и другие, очень близко это все воспринимали. Они не могли с этим смириться» — говорит Ковалев.
Любопытно, но на Михасевича Ковалев зла не держит. В конце концов, не он же фабриковал дело.
«Он даже в каком-то смысле молодец — смог так подставить. Но не он же меня садил. Садил Жавнерович, которого интересовали сыновья, работавшие в прокуратуре, интересовали заслуги, награды, деньги» — объясняет Ковалев.
Однажды он видел Михасевича — тот выезжал на следственный эксперимент с его участием. На вопрос, выглядел ли Михасевич маньяком, Ковалев отвечает отрицательно.
«Нет. Он мстил, как будто хотел отличиться. Он же сам стал говорить. Например, он следователю говорил обо мне, что был, мол, парень, за меня сидел. Он нам талоны на соревнованиях выдавал, хотя все всегда обманывали. А тут талоны получили — и кеды нам выдал. Мне потому следователь, который с ним работал, и позвонил, мол, заедь, посмотри» — рассказывает Ковалев.
Ковалев предполагает, что мог пересекаться с Михасевичем еще до армии или во время службы, когда помогал организовывать в области одно из соревнований. Михасевич же был общественником, активистом, везде участвовал и до последнего был на хорошем счету.
Михасевича приговорили к расстрелу, приговор привели в исполнение больше 30 лет назад. Это был справедливый приговор, считает Ковалев.
«Мне за одну голову высшую меру запрашивали, а тут столько. Он же вменяемый был, я же его видел. Не шизофреник. В нем просто чувство злобы какой-то говорило» — вспоминает Ковалев.
Несмотря на отсиженные ни за что годы и на шантаж расстрелом, он остается сторонником смертной казни. Даже с учетом того, что система, на его взгляд, существенно не поменялась и ошибки возможны. Для маньяков смертную казнь нужно сохранить, уверен Ковалев.
«А как система может поменяться?
«Он свои 12 лет отсидел. Меня освободили 19 апреля, а 21-го должны вынести приговор: семь с половиной лет особого режима и отправить в Винницу» — рассказывает Ковалев.
Еще один срок грозил ему за нарушения режима. В фильме Дашука Ковалев рассказывал, что четыре раза резал себя. Кроме того, он довольно часто оказывался в карцере. Освобождали его тоже, кстати, из карцера.
«Освобождали просто: сижу в карцере. Тогда еще мент хороший на смене был, сигареты принес. Сказал, мол, смотри только, чтоб дыма не было. Я форточку открыл, перекурил. Это же апрель, уже не топили, там холодильник такой в этом карцере. В общем, сижу я на корточках, кемарю, тут дверь открывается, смотрю: лампасы стоят. Там же камера маленькая, а их набилось человек пять, наверное. А я сижу и думаю: ну все, расстреляют. А они говорят:» Ну что, Валера, пошли…«Я говорю:» Куда?«Игнатович (Николай Игнатович — следователь по особо важным делам при прокуратуре БССР, поймавший Михасевича.»
— Прим. ред.) спрашивает: «Вещи есть?» А я же в Винницу собирался. Они говорят:«Иди забирай и пошли». Из карцера по зоне обычно менты водят, а тут двери открыли — и иди. Я и пошел. Сокамерники спрашивают: «Ты куда?» А я с понтом:«На свободу». В общем, забрал вещи, помылся. Чая дали. Вышел и пошел«— рассказывает Ковалев.»
В справке, выданной Ковалеву при освобождении, значилось, что на счету у него чуть больше четырех рублей. Ни работы, ни репутации. На вопрос, извинились ли перед ним, Ковалев смеется: кто, Жавнерович или прокурор?
«Извинилась только следственная группа. Когда приехали в Минск в прокуратуру, поднялись к генеральному прокурору, там сидит генерал Прошкин (Леонид Прошкин, следователь по особо важным делам при генеральном прокуроре СССР, расследовавший злоупотребления должностных лиц по делу витебского маньяка.»
— Прим. ред.), были из Верховного Совета. Сказали, извините, что так и так. Белорусы же не извинялись. Только москвичи, следственная группа«— говорит он.»
Москвичи же — Верховный Совет СССР — в итоге приняли и решение о компенсации незаконно осужденным.
Из письма Ковалева генеральному секретарю ЦК КПСС:«Я, Ковалев, незаконно осужденный, прошу ответить, почему перестройка не касается нас, обиженных советским законом. Ради чьих-то звезд и наград у меня забрали 12 лет жизни. За это мне выплатили компенсацию в размере 3 тысяч 700 рублей. При этом удержали подоходный налог и налог на бездетность. А кто мне дал условия иметь детей и какой подоходный налог за тюремное содержание?».
Помимо компенсации, Ковалев и другие отсидевшие за Михасевича смогли восстановить трудовой стаж: год в тюрьме им посчитали за три, а также наделили льготами, в частности возможностью получать без очереди дефицитные товары.
«Я сам для себя сделал, чтобы справедливость восторжествовала. Не система, никто. Мои товарищи, Пашкевич и другие, очень близко это все воспринимали. Они не могли с этим смириться» — говорит Ковалев.
Любопытно, но на Михасевича Ковалев зла не держит. В конце концов, не он же фабриковал дело.
«Он даже в каком-то смысле молодец — смог так подставить. Но не он же меня садил. Садил Жавнерович, которого интересовали сыновья, работавшие в прокуратуре, интересовали заслуги, награды, деньги» — объясняет Ковалев.
Однажды он видел Михасевича — тот выезжал на следственный эксперимент с его участием. На вопрос, выглядел ли Михасевич маньяком, Ковалев отвечает отрицательно.
«Нет. Он мстил, как будто хотел отличиться. Он же сам стал говорить. Например, он следователю говорил обо мне, что был, мол, парень, за меня сидел. Он нам талоны на соревнованиях выдавал, хотя все всегда обманывали. А тут талоны получили — и кеды нам выдал. Мне потому следователь, который с ним работал, и позвонил, мол, заедь, посмотри» — рассказывает Ковалев.
Ковалев предполагает, что мог пересекаться с Михасевичем еще до армии или во время службы, когда помогал организовывать в области одно из соревнований. Михасевич же был общественником, активистом, везде участвовал и до последнего был на хорошем счету.
Михасевича приговорили к расстрелу, приговор привели в исполнение больше 30 лет назад. Это был справедливый приговор, считает Ковалев.
«Мне за одну голову высшую меру запрашивали, а тут столько. Он же вменяемый был, я же его видел. Не шизофреник. В нем просто чувство злобы какой-то говорило» — вспоминает Ковалев.
Несмотря на отсиженные ни за что годы и на шантаж расстрелом, он остается сторонником смертной казни. Даже с учетом того, что система, на его взгляд, существенно не поменялась и ошибки возможны. Для маньяков смертную казнь нужно сохранить, уверен Ковалев.
«А как система может поменяться?
Страница 10 из 11
