Я хочу рассказать вам о Даше, но начну с другого. Кто я такой и почему решил вести дневник? Я Николай Поляков, я врач — психиатр, никудышний врач — психиатр.
Добавить в моё избранное
21 мин, 35 сек 15596
Почти сразу после своего обучения и практики, по распределению я попал сюда, в психологии — нервологический интернат поселочка N. Я работаю здесь всю свою жизнь, последние лет десять, может и больше, я лишь формально выполняю свои обязанности. Пациенты приходят к нам уже после обследования, с установленным диагнозом и даже показаниями. По сути они просто направляются к нам жить, лечения как такового здесь не проводится, они просто живут, а мы пытаемся держать их под контролем, в том числе и медикаментозно. Я совершено не годен к работе. Дело даже не в моей профессиональной несостоятельности, а в откровенном невыполнении мною своих обязанностей. За годы работы я остыл к профессии. Я даже не знаком с историями болезни своих подопечных, не говоря уже о знакомстве с ними самими.
Вот и с Дашей и ее делом, событиями ее жизни до поступления к нам, я не был знаком до прошлого понедельника. Познакомиться пришлось после того, как Даша пропала. О дальнейшем я и решил рассказать вам, И так по порядку. Даша пропала. Нет, в пропаже наших пациентов нет ничего особенного, это происходит постоянно. В нашем интернате пациенты делятся на три условные группы: буйные, лежачие и «вольные». Первые и вторые не имеют возможности покинуть свои палаты, «вольные» же, они всегда не в своем уме, но опасность представляют лишь временами. Они имеют возможность свободно выходить с территории ПНИ, находиться в соседних деревнях и поселках. Есть несколько условий, нарушение которых ведет к ограничению свободы: пьянство, хулиганство и отсутствие на своем месте после 21: 30. Наши больные свободно гуляют, пасут скот интерната, помогают деревенским старушкам на огородах, да и просто веселят местное население. Конечно время от времени кто — то теряется, как правило напиваются и не приходят в нужное время.
Настоящие попытки побега бывают крайне редко. У нас есть карцер для провинившихся, например срок для пьяниц — три недели, для хулиганов — пять. Раньше у нас была еще одна форма наказания, мы запирали больного на ночь в морге. От этого пришлось отказаться после того, как больной в морге изнасиловал труп старухи. Больных в морг больше ни — ни. К слову, больной клялся что мертвая старуха сама попросила его переспать с ней. Чуть не забыл уточнить, Даша относилась к условной группе «вольные» и жила достаточно свободно. Да и вообще у нас здесь свободно, больные живут в комнатах по три — четыре человека и не имеют особых неудобств. У нас есть даже семейный корпус, где больные живут парами. В плане семьи только одно ограничение — никаких детей. Постоянные противозачаточные и абортирование в случае беременности, но беременностей у нас не бывает. Так было не всегда, до 88 года никакого семейного корпуса не было, а вот дети были… были и убийства младенцев, и насильственное абортирование.
Теперь приступим к Даше, уже не Даше, а Дарье, хотя помню я ее именно молодой белокурой девушкой лет 25, в этом возрасте она к нам поступила. Странно что пообщались мы лишь через десять лет после ее поступления, ну в этом моя вина. Знакомству с Дарьей я обязан ее побегу и странным, страшным событиям того дня. В самом конце рабочего дня директор интерната попросил меня посетить поселковое отделение милиции, необходимо было опознать задержанных, в милиции предпологали что это наши парни Я отправился прямиком в милицию, это было не так далеко, к тому же директор распорядился отвезти меня на служебном автобусе, в милицию, а потом домой. Уже в коридоре отделения я заметил какую — то нервозность, растеряность буквально висела в воздухе. Было много людей в форме, они шныряли из кабинета в кабинет, оживленно обсуждали что — то, курили прямо в помещении. Не думал что их здесь так много, на сколько я помню, их должно быть всего двое, участковый и его помощник. Почти сразу ко мне подошел мужчина в штатском.
— Здравия желаю, идемте скорее, мы очень спешим. Вы доктор из интерната? Директор обещал прислать кого — нибудь.
— Да, я доктор Поляков.
— Майор Кермитов, идемте. Да, точно все эти сотрудники не местные и майор тоже. Я шел за Кермитовым, несколько поворотов по коридору и мы оказались в комнате с двумя камерами. Я сразу увидел своих пациентов, они находялись в камерах по двое.
— Ваши? — коротко спросил майор.
— Да. Что они сделали? Почему они в крови? Это их кровь?
— Идемте в кабинет, здесь нам больше делать нечего. Они ни на кого не реагируют.
В кабинете майор, не дожидаясь пока я снова задам свои вопросы, кинул на стол пачку фотографий. На первом же фото я увидел то, что не сразу смог понять: берег реки, окровавленная девушка нанизана на ствол обломанной березки, как на кол. Девушка раздета, тонкие руки свисают безжизненно вниз, голова запрокинута на бок… На втором фото: парень лежит на спине, горло перерезано, рукоятка ножа торчит из грудной клетки, тоже раздет. Я не мог поверить что то здесь, у нас! Мне казалось это фотографии — слайды из какого — нибудь фильма ужасов.
Вот и с Дашей и ее делом, событиями ее жизни до поступления к нам, я не был знаком до прошлого понедельника. Познакомиться пришлось после того, как Даша пропала. О дальнейшем я и решил рассказать вам, И так по порядку. Даша пропала. Нет, в пропаже наших пациентов нет ничего особенного, это происходит постоянно. В нашем интернате пациенты делятся на три условные группы: буйные, лежачие и «вольные». Первые и вторые не имеют возможности покинуть свои палаты, «вольные» же, они всегда не в своем уме, но опасность представляют лишь временами. Они имеют возможность свободно выходить с территории ПНИ, находиться в соседних деревнях и поселках. Есть несколько условий, нарушение которых ведет к ограничению свободы: пьянство, хулиганство и отсутствие на своем месте после 21: 30. Наши больные свободно гуляют, пасут скот интерната, помогают деревенским старушкам на огородах, да и просто веселят местное население. Конечно время от времени кто — то теряется, как правило напиваются и не приходят в нужное время.
Настоящие попытки побега бывают крайне редко. У нас есть карцер для провинившихся, например срок для пьяниц — три недели, для хулиганов — пять. Раньше у нас была еще одна форма наказания, мы запирали больного на ночь в морге. От этого пришлось отказаться после того, как больной в морге изнасиловал труп старухи. Больных в морг больше ни — ни. К слову, больной клялся что мертвая старуха сама попросила его переспать с ней. Чуть не забыл уточнить, Даша относилась к условной группе «вольные» и жила достаточно свободно. Да и вообще у нас здесь свободно, больные живут в комнатах по три — четыре человека и не имеют особых неудобств. У нас есть даже семейный корпус, где больные живут парами. В плане семьи только одно ограничение — никаких детей. Постоянные противозачаточные и абортирование в случае беременности, но беременностей у нас не бывает. Так было не всегда, до 88 года никакого семейного корпуса не было, а вот дети были… были и убийства младенцев, и насильственное абортирование.
Теперь приступим к Даше, уже не Даше, а Дарье, хотя помню я ее именно молодой белокурой девушкой лет 25, в этом возрасте она к нам поступила. Странно что пообщались мы лишь через десять лет после ее поступления, ну в этом моя вина. Знакомству с Дарьей я обязан ее побегу и странным, страшным событиям того дня. В самом конце рабочего дня директор интерната попросил меня посетить поселковое отделение милиции, необходимо было опознать задержанных, в милиции предпологали что это наши парни Я отправился прямиком в милицию, это было не так далеко, к тому же директор распорядился отвезти меня на служебном автобусе, в милицию, а потом домой. Уже в коридоре отделения я заметил какую — то нервозность, растеряность буквально висела в воздухе. Было много людей в форме, они шныряли из кабинета в кабинет, оживленно обсуждали что — то, курили прямо в помещении. Не думал что их здесь так много, на сколько я помню, их должно быть всего двое, участковый и его помощник. Почти сразу ко мне подошел мужчина в штатском.
— Здравия желаю, идемте скорее, мы очень спешим. Вы доктор из интерната? Директор обещал прислать кого — нибудь.
— Да, я доктор Поляков.
— Майор Кермитов, идемте. Да, точно все эти сотрудники не местные и майор тоже. Я шел за Кермитовым, несколько поворотов по коридору и мы оказались в комнате с двумя камерами. Я сразу увидел своих пациентов, они находялись в камерах по двое.
— Ваши? — коротко спросил майор.
— Да. Что они сделали? Почему они в крови? Это их кровь?
— Идемте в кабинет, здесь нам больше делать нечего. Они ни на кого не реагируют.
В кабинете майор, не дожидаясь пока я снова задам свои вопросы, кинул на стол пачку фотографий. На первом же фото я увидел то, что не сразу смог понять: берег реки, окровавленная девушка нанизана на ствол обломанной березки, как на кол. Девушка раздета, тонкие руки свисают безжизненно вниз, голова запрокинута на бок… На втором фото: парень лежит на спине, горло перерезано, рукоятка ножа торчит из грудной клетки, тоже раздет. Я не мог поверить что то здесь, у нас! Мне казалось это фотографии — слайды из какого — нибудь фильма ужасов.
Страница 1 из 6
