Маленькие городки Киселевск и Прокопьевск — сердце шахтерского Кузбасса. Здесь сосредоточены основные запасы угля, и здесь в начале 90-х годов было больше всего шахт. Потом началась так называемая реструктуризация угольной промышленности: государственные предприятия закрывали одно за другим. Банды 90 х в это же время начали создавать устойчивые преступные формирования.
Добавить в моё избранное
15 мин, 12 сек 379
Дольше всех держался Дальний Восток: там и в 2004-м выбирали мэра с криминальным прошлым.
Я о чем: уголовное дело в Киселевске считают уникальным и единственным, а я уверена, что клоны таких банд действовали или действуют в каждом населенном пункте.
— Конечно, — говорит следователь Бачурский, — как в станице Кущевской. Везде одно и то же, просто доходит до разной степени, да, может, в наше время убийств поменьше.
Представитель собственной безопасности ГУВД Кемеровской области Александр Бастрон:
— Ситуация в Киселевске типична для России 90-х. То, что наше дело единственное в стране, — недоработки уполномоченных на то сотрудников…
Бачурский:
— Я думаю, на тот период в ГУВД не могли не знать, что происходит. Бандиты пропадали не только в Киселевске, но и по всей области. По слухам, один из тогдашних руководителей кемеровской милиции и дал команду: «Не можете посадить — убивайте».
Что означает жизнь под милицейской крышей?
Пример: 93-й год, опера пьют в отделении, посылают за бутылкой участкового Игоря Гарайчука, в городе пьяненького милиционера бьют, пинками загоняют под машину.
Стерпеть такое унижение? Никогда…
Тогдашний начальник отделения Хибченко по кличке Хипа собирает весь личный состав, всех, кто был на службе; зачинщика драки выслеживают на нескольких машинах, везут в лес, заставляют копать могилу…
Нажать на курок Хипа заставляет молодого опера, прослужившего в органах всего два дня (!). Опер отказывается, но Хибченко говорит: «Ты очень пожалеешь» — и тот решает, что это проверка, что патроны холостые. Он вроде слышал, что задержанных пугают, чтобы лучше показания давали…
Заодно, как и в случае с Винокуровым, бунтовавшим в ИВС, милиционеры убивают абсолютно непричастного человека, просто оказавшегося с обидчиком участкового в одной машине. Он встает на колени, просит: «Мужики, отпустите» — а те душат его проволокой, топят…
Так милиционеры ставили себя в городе (скоро все поняли, что им возражать нельзя) и так объясняли новобранцам, что значит быть киселевским «стражем порядка». Они ведь никогда не говорили новеньким: «Едем на убийство» говорили:«на задержание»… «Вязали кровью» как в настоящей банде.
Зимой 95-го года целый дом видел, как сотрудники милиции увезли несовершеннолетнего мальчишку (он с другом поджег дверь наркоторговцу). Мальчика выволокли из квартиры, за машиной бежала мать в домашних тапочках, уцепилась за дверь, ее сорок метров тащили по снегу…
Пареньков так и не нашли никогда, только ногу одного выбросило с породой при взрывных работах на разрезе. И за это преступление так никого и не посадили! И жаловаться было некому…
Но очень скоро, уже году в 1996-м, беспредел закончился. Вместо бескорыстных убийств началась «экономика»: контроль над нелегальными угольными разрезами (залегание угля в Киселевске — десять метров), крышевание легальных предприятий (и даже не криминальное, а честь по чести, с заключением договоров на охрану), если убийства — то заказные, за солидные деньги, жертвы и заказчики — бизнесмены и директора шахт…
Простых граждан это в общем-то не касалось. Более того, многие считали, что милиция в Киселевске… замечательная!
— Он милиционер до мозга костей, — рассказывала жена осужденного Федора Балашова (бывшего начальника ОБОПа).
— Вечером приходит голодный. Я ему: «Ну я же денег на обед дала!» — он:«Мальчишку беспризорного поймали, я ему беляш купил»… Новогодний вечер, жду его. Оказывается, шел домой, пьяного дедка увидел где-то в котловане, пока вытаскивал… Его потом бабка благодарила: он деду жизнь спас. А побег из ИВС он предотвратил! А убийцу медсестры задержал, который годовалым ребенком прикрывался!
И такие истории я слышала в каждом милицейском доме, где со мной в принципе соглашались разговаривать. Про то, что Хибченко (по версии следствия, лидер банды), был опером от бога, за одни сутки раскрыл убийство женщины, чей освежеванный труп нашли на железнодорожном полотне: понял, что это сделали сектанты, и заговорил с ними на их сектантском языке…
Хибченко, между прочим, в 2003 году получил из рук губернатора медаль «За особый вклад в развитие Кузбасса»: без оружия кинулся на преступников, только что отобравших деньги у инкассаторов, и телом принял на себя взрыв гранаты.
И это тот самый Хипа, который, по свидетельству подельников, первый кричал: «Мочи!» когда убивали задержанных! Который признавался, что«видеть не может блатных и нехорошо себя чувствует, если периодически не замочит одного»…
Я верю всему, потому что это — две стороны одной медали. Слишком хорошими операми они были, чтобы не понять, как делаются дела в преступном мире. А поняв, всякий задает себе вопрос: «Почему не я?» Кто-то, а не я будет иметь деньги с проститутского бизнеса или с того, чтобы сводить покупателей угля (заезжих коммерсантов) с директорами шахт?
Я о чем: уголовное дело в Киселевске считают уникальным и единственным, а я уверена, что клоны таких банд действовали или действуют в каждом населенном пункте.
— Конечно, — говорит следователь Бачурский, — как в станице Кущевской. Везде одно и то же, просто доходит до разной степени, да, может, в наше время убийств поменьше.
Представитель собственной безопасности ГУВД Кемеровской области Александр Бастрон:
— Ситуация в Киселевске типична для России 90-х. То, что наше дело единственное в стране, — недоработки уполномоченных на то сотрудников…
Бачурский:
— Я думаю, на тот период в ГУВД не могли не знать, что происходит. Бандиты пропадали не только в Киселевске, но и по всей области. По слухам, один из тогдашних руководителей кемеровской милиции и дал команду: «Не можете посадить — убивайте».
Что означает жизнь под милицейской крышей?
Пример: 93-й год, опера пьют в отделении, посылают за бутылкой участкового Игоря Гарайчука, в городе пьяненького милиционера бьют, пинками загоняют под машину.
Стерпеть такое унижение? Никогда…
Тогдашний начальник отделения Хибченко по кличке Хипа собирает весь личный состав, всех, кто был на службе; зачинщика драки выслеживают на нескольких машинах, везут в лес, заставляют копать могилу…
Нажать на курок Хипа заставляет молодого опера, прослужившего в органах всего два дня (!). Опер отказывается, но Хибченко говорит: «Ты очень пожалеешь» — и тот решает, что это проверка, что патроны холостые. Он вроде слышал, что задержанных пугают, чтобы лучше показания давали…
Заодно, как и в случае с Винокуровым, бунтовавшим в ИВС, милиционеры убивают абсолютно непричастного человека, просто оказавшегося с обидчиком участкового в одной машине. Он встает на колени, просит: «Мужики, отпустите» — а те душат его проволокой, топят…
Так милиционеры ставили себя в городе (скоро все поняли, что им возражать нельзя) и так объясняли новобранцам, что значит быть киселевским «стражем порядка». Они ведь никогда не говорили новеньким: «Едем на убийство» говорили:«на задержание»… «Вязали кровью» как в настоящей банде.
Зимой 95-го года целый дом видел, как сотрудники милиции увезли несовершеннолетнего мальчишку (он с другом поджег дверь наркоторговцу). Мальчика выволокли из квартиры, за машиной бежала мать в домашних тапочках, уцепилась за дверь, ее сорок метров тащили по снегу…
Пареньков так и не нашли никогда, только ногу одного выбросило с породой при взрывных работах на разрезе. И за это преступление так никого и не посадили! И жаловаться было некому…
Но очень скоро, уже году в 1996-м, беспредел закончился. Вместо бескорыстных убийств началась «экономика»: контроль над нелегальными угольными разрезами (залегание угля в Киселевске — десять метров), крышевание легальных предприятий (и даже не криминальное, а честь по чести, с заключением договоров на охрану), если убийства — то заказные, за солидные деньги, жертвы и заказчики — бизнесмены и директора шахт…
Простых граждан это в общем-то не касалось. Более того, многие считали, что милиция в Киселевске… замечательная!
— Он милиционер до мозга костей, — рассказывала жена осужденного Федора Балашова (бывшего начальника ОБОПа).
— Вечером приходит голодный. Я ему: «Ну я же денег на обед дала!» — он:«Мальчишку беспризорного поймали, я ему беляш купил»… Новогодний вечер, жду его. Оказывается, шел домой, пьяного дедка увидел где-то в котловане, пока вытаскивал… Его потом бабка благодарила: он деду жизнь спас. А побег из ИВС он предотвратил! А убийцу медсестры задержал, который годовалым ребенком прикрывался!
И такие истории я слышала в каждом милицейском доме, где со мной в принципе соглашались разговаривать. Про то, что Хибченко (по версии следствия, лидер банды), был опером от бога, за одни сутки раскрыл убийство женщины, чей освежеванный труп нашли на железнодорожном полотне: понял, что это сделали сектанты, и заговорил с ними на их сектантском языке…
Хибченко, между прочим, в 2003 году получил из рук губернатора медаль «За особый вклад в развитие Кузбасса»: без оружия кинулся на преступников, только что отобравших деньги у инкассаторов, и телом принял на себя взрыв гранаты.
И это тот самый Хипа, который, по свидетельству подельников, первый кричал: «Мочи!» когда убивали задержанных! Который признавался, что«видеть не может блатных и нехорошо себя чувствует, если периодически не замочит одного»…
Я верю всему, потому что это — две стороны одной медали. Слишком хорошими операми они были, чтобы не понять, как делаются дела в преступном мире. А поняв, всякий задает себе вопрос: «Почему не я?» Кто-то, а не я будет иметь деньги с проститутского бизнеса или с того, чтобы сводить покупателей угля (заезжих коммерсантов) с директорами шахт?
Страница 3 из 5
