Анатолий Оноприенко является наряду с Чикатило одним из самых кровожадных убийц бывшего Советского Союза, так же, как и Чикатило, он широко известен на западе. На пике своей известности, в середине девяностых, он возглавил рейтинг самых кровожадных убийц последних двух веков по данным информационного агенства «Франс-Пресс». Не зря.
Добавить в моё избранное
31 мин, 59 сек 8988
Не дай Бог никому оказаться на месте человека, потерявшего сына, дочь, внуков, всех родственников. Горе такой утраты безмерно и невосполнимо.
— Я так поняла, что вы открыли первый том и у вас от увиденного волосы встали дыбом?
— Многие адвокаты — думаю, это правильный путь — начинают с обвинительного заключения. Просмотрел я его (оно состояло из двух томов) и понял, что надо пообщаться с подзащитным. Оноприенко сидел в Житомирской тюрьме. Ко мне вывели невысокого роста, щуплого, неприметного мужичонку. Самое запоминающееся во внешности — шапочка спортивная. Но голос звучал уверенно. Он всегда знал, чего хочет, и гнул свою линию.
— О чем можно беседовать с глазу на глаз с маньяком?
— Ответить на этот вопрос трудно, поскольку существует такое понятие, как адвокатская тайна. Я больше слушал его героические рассказы о путешествиях по Европе. Он же в 89-м году, совершив несколько убийств, махнул за границу и лет пять там околачивался, его дважды оттуда выдворяли. Вот и живописал, как дурил немцев, как во Французский иностранный легион чуть было не записался, как оказался в кутузке в Германии.
Вначале мой подзащитный мало интересовался предстоящим судом: мол, у меня исход один — «вышка». Но я ему объяснил, что это, в принципе, не так. «Решается вопрос об отмене смертной казни, — говорю (в то время она еще не была отменена, но мораторий на исполнение уже наложили). — Украина стремится в Европу, поэтому ты вряд ли будешь казнен».
— Противно было?
— Знаете, адвокату приходится отбрасывать эмоции, как, скажем, хирургу, которому привезли на операцию бандита. Он же не будет разбираться, кто лежит на операционном столе, а сначала возьмется за скальпель. Вот и я думал лишь о том, чтобы выполнить свою работу, насколько у меня хватает ума и способностей.
Не секрет, были времена, когда ты приходил в изолятор временного содержания и из комнат раздавались нечеловеческие крики, как в гестапо. Поэтому любой адвокат, начиная работать с подзащитным, первым делом пытается выяснить, не ширма ли это следствие? Не заставили ли его подзащитного взять на себя чужую вину? И я прямо спросил Оноприенко: «Скажи честно, к тебе применяли насилие?». Он ответил, и очень убедительно: «Меня никто не тронул пальцем».
— Надо же! Не всем так везло. Помнится, за три недели до его задержания во Львовской области бравые милиционеры замучили до смерти 29-летнего Юрия Мозолу, на которого пытались повесить грехи Оноприенко.
— И это, увы, не единственный случай. В деле был эпизод, когда Оноприенко со своим подельником Рогозиным расстрелял семью поляков Василюков (они ехали на своей машине то ли в Днепропетровск, то ли в Запорожье в гости и заночевали у дороги в районе Корца Ровенской области).
Убийцы забрали копеечный «улов» а автомобиль с трупами сожгли… Поскольку пострадали иностранцы и расследование стояло на особом контроле, милиция взялась за него рьяно. Тут же, по горячим следам, арестовала двух наркоманов — мужчину и женщину. Этих несчастных так старательно«убеждали» в необходимости признаться, что один вроде бы повесился в тюрьме, а второй умер в больнице. Судить некого, зато можно было отрапортовать в Варшаву, что преступление раскрыто. К материалам дела приобщены и приказы о присвоении очередных офицерских званий — полковничьего и так далее — особо отличившимся милиционерам…
Конечно, против этой машины трудно устоять. И любой адвокат смотрит: не взял ли его подзащитный на себя чужую вину? Не оговорил ли себя под угрозой расправы? А Оноприенко несколько лет, с 16 апреля 96-го, когда его задержали, до середины 98-го находился под следствием, и кто только с ним за это время не работал… Я несколько раз его спрашивал: «Объем материала большой, много эпизодов. Скажи конкретно, где ты чувствуешь несправедливость? Может быть, ты каких-то убийств не совершал, тебе что-то милиция приписала?». — «Руслан Иванович, — ответил он. — Все, в чем меня обвиняют, мое. Эти руки по локоть в крови».
Признаюсь, подзащитный очень облегчил мне задачу. Он все признавал, охотно давал показания. Там, в общем-то, и не было никакой необходимости в физическом воздействии. Складывалось впечатление, что свои злодеяния Оноприенко носил, как награды, чуть ли не в заслугу себе ставил. «Да, — твердил, — убивал и убивать буду». Мне кажется, он намеренно шокировал общественность, внушал ей, что нормальный человек такого сделать не может. Чтобы люди думали: «Смотрите, он же дурак. Больной на голову! Кого судят?».
И ведь действовало. Даже коллеги, работники правоохранительных органов, в личных беседах высказывали сомнения по поводу его психического здоровья. Но я такое поведение расцениваю все-таки как изощренный способ самозащиты. И защищался он очень грамотно, расчетливо, используя малейшую возможность. Видно, у него от природы звериное чутье и сообразительность.
— Его никто не навещал в тюрьме?
— Что вы!
— Я так поняла, что вы открыли первый том и у вас от увиденного волосы встали дыбом?
— Многие адвокаты — думаю, это правильный путь — начинают с обвинительного заключения. Просмотрел я его (оно состояло из двух томов) и понял, что надо пообщаться с подзащитным. Оноприенко сидел в Житомирской тюрьме. Ко мне вывели невысокого роста, щуплого, неприметного мужичонку. Самое запоминающееся во внешности — шапочка спортивная. Но голос звучал уверенно. Он всегда знал, чего хочет, и гнул свою линию.
— О чем можно беседовать с глазу на глаз с маньяком?
— Ответить на этот вопрос трудно, поскольку существует такое понятие, как адвокатская тайна. Я больше слушал его героические рассказы о путешествиях по Европе. Он же в 89-м году, совершив несколько убийств, махнул за границу и лет пять там околачивался, его дважды оттуда выдворяли. Вот и живописал, как дурил немцев, как во Французский иностранный легион чуть было не записался, как оказался в кутузке в Германии.
Вначале мой подзащитный мало интересовался предстоящим судом: мол, у меня исход один — «вышка». Но я ему объяснил, что это, в принципе, не так. «Решается вопрос об отмене смертной казни, — говорю (в то время она еще не была отменена, но мораторий на исполнение уже наложили). — Украина стремится в Европу, поэтому ты вряд ли будешь казнен».
— Противно было?
— Знаете, адвокату приходится отбрасывать эмоции, как, скажем, хирургу, которому привезли на операцию бандита. Он же не будет разбираться, кто лежит на операционном столе, а сначала возьмется за скальпель. Вот и я думал лишь о том, чтобы выполнить свою работу, насколько у меня хватает ума и способностей.
Не секрет, были времена, когда ты приходил в изолятор временного содержания и из комнат раздавались нечеловеческие крики, как в гестапо. Поэтому любой адвокат, начиная работать с подзащитным, первым делом пытается выяснить, не ширма ли это следствие? Не заставили ли его подзащитного взять на себя чужую вину? И я прямо спросил Оноприенко: «Скажи честно, к тебе применяли насилие?». Он ответил, и очень убедительно: «Меня никто не тронул пальцем».
— Надо же! Не всем так везло. Помнится, за три недели до его задержания во Львовской области бравые милиционеры замучили до смерти 29-летнего Юрия Мозолу, на которого пытались повесить грехи Оноприенко.
— И это, увы, не единственный случай. В деле был эпизод, когда Оноприенко со своим подельником Рогозиным расстрелял семью поляков Василюков (они ехали на своей машине то ли в Днепропетровск, то ли в Запорожье в гости и заночевали у дороги в районе Корца Ровенской области).
Убийцы забрали копеечный «улов» а автомобиль с трупами сожгли… Поскольку пострадали иностранцы и расследование стояло на особом контроле, милиция взялась за него рьяно. Тут же, по горячим следам, арестовала двух наркоманов — мужчину и женщину. Этих несчастных так старательно«убеждали» в необходимости признаться, что один вроде бы повесился в тюрьме, а второй умер в больнице. Судить некого, зато можно было отрапортовать в Варшаву, что преступление раскрыто. К материалам дела приобщены и приказы о присвоении очередных офицерских званий — полковничьего и так далее — особо отличившимся милиционерам…
Конечно, против этой машины трудно устоять. И любой адвокат смотрит: не взял ли его подзащитный на себя чужую вину? Не оговорил ли себя под угрозой расправы? А Оноприенко несколько лет, с 16 апреля 96-го, когда его задержали, до середины 98-го находился под следствием, и кто только с ним за это время не работал… Я несколько раз его спрашивал: «Объем материала большой, много эпизодов. Скажи конкретно, где ты чувствуешь несправедливость? Может быть, ты каких-то убийств не совершал, тебе что-то милиция приписала?». — «Руслан Иванович, — ответил он. — Все, в чем меня обвиняют, мое. Эти руки по локоть в крови».
Признаюсь, подзащитный очень облегчил мне задачу. Он все признавал, охотно давал показания. Там, в общем-то, и не было никакой необходимости в физическом воздействии. Складывалось впечатление, что свои злодеяния Оноприенко носил, как награды, чуть ли не в заслугу себе ставил. «Да, — твердил, — убивал и убивать буду». Мне кажется, он намеренно шокировал общественность, внушал ей, что нормальный человек такого сделать не может. Чтобы люди думали: «Смотрите, он же дурак. Больной на голову! Кого судят?».
И ведь действовало. Даже коллеги, работники правоохранительных органов, в личных беседах высказывали сомнения по поводу его психического здоровья. Но я такое поведение расцениваю все-таки как изощренный способ самозащиты. И защищался он очень грамотно, расчетливо, используя малейшую возможность. Видно, у него от природы звериное чутье и сообразительность.
— Его никто не навещал в тюрьме?
— Что вы!
Страница 5 из 9
