Анатолий Оноприенко является наряду с Чикатило одним из самых кровожадных убийц бывшего Советского Союза, так же, как и Чикатило, он широко известен на западе. На пике своей известности, в середине девяностых, он возглавил рейтинг самых кровожадных убийц последних двух веков по данным информационного агенства «Франс-Пресс». Не зря.
Добавить в моё избранное
31 мин, 59 сек 8989
Анна Козак, с которой он жил в последнее время, и в суд не приехала. А с женщиной, которая родила ему сына, Оноприенко расстался задолго до ареста. По ее словам, он был спокойным, рассудительным, основательным…
— Обычно адвокаты, чтобы установить контакт с подзащитными, стараются угостить их чем-то, подсластить тюремный рацион. А вы?
— Никогда такими вещами не занимался, но в этом случае тоже взял с собой пару конфет, пачку сигарет — согласовал, конечно, чтобы потом не возникало ко мне лишних вопросов. Оноприенко хмыкнул: «Я не курю» — однако пачку оставил себе, как сказал, на память о знакомстве. Но контакт у меня с ним установился деловой, не из-за подачек, а в результате долгих бесед наедине. Нам никто не мешал общаться, не ограничивали временем. Потом я слышал, что он качал со всех, особенно с журналистов:«Хотите интервью? Давайте то, другое, третье». Но со мной об этом даже не заикался, вел себя сдержанно.
Следствие по делу было проведено на самом высоком уровне. Практически по каждому из 30 с лишним эпизодов было собрано много доказательств, проведены все мыслимые экспертизы. Следственную бригаду, в нее вошли человек 30, возглавлял Иван Степанович Довбыщук, с которым я в свое время работал в прокуратуре, — мы сидели в соседних кабинетах. «Надо же! — думаю. — На хорошем счету в Генпрокуратуре наши люди».
— Какую тактику защиты вы избрали?
— Я не собирался затягивать процесс ненужными вопросами и ходатайствами, работать на публику, но меня волновало, что же сказать в своей речи. Все-таки дело рано или поздно подойдет к концу… Что вообще можно сказать в защиту человека, который совершил столь тяжкие преступления? Меня мало интересовало, хорошие ли у него характеристики, трудное ли у него было детство и прочие так называемые смягчающие обстоятельства. Это не может ни в малейшей степени оправдать его злодеяния. Я видел глаза несчастных потерпевших, которые стояли вокруг суда, взгляды тех, кто приходил на процесс, и обязан был сказать что-то такое, что бы заставило людей задуматься.
Прежде всего, на мой взгляд, нужно было ответить на вопрос: почему при нашем мощном оперативно-следственном аппарате — все-таки впервые Оноприенко вышел на свой кровавый промысел еще при Советском Союзе! — его вовремя не задержали, не остановили? Меня постоянно терзала мысль: где правоохранительная система дала сбой, почему допустила столько жертв?
Когда ты работаешь над серьезным делом, думаешь о нем день и ночь, что-то свыше тебе подсказывает ответ, дает ключ к отгадке. И я натолкнулся в океане бумаг — помножьте-ка 250-300 страниц на 100! — на один эпизод. Его расследованию было отведено 25 томов, четверть дела. Это убийство семьи, которая в 1989 году ехала с отдыха и заночевала в лесопосадке возле Васильевки Запорожской области. Оноприенко со своим подельником Рогозиным наткнулись на спящих людей. Они всех, в том числе двоих детей, застрелили, машину сожгли. Под утро местные пастухи обнаружили обугленные останки.
— Это, насколько я помню, был далеко не самый жуткий эпизод в деле, и пресса обошла его вниманием.
— И напрасно. Милиция в тот раз сориентировалась очень быстро. Установили машину, на которой туда приезжали убийцы, — это были «жигули» красная«девятка» — и начали розыск. К вечеру оперативники уже имели достоверные данные, кого задерживать, но Оноприенко буквально из-под носа от погони ушел. На расследование были брошены серьезные силы. Естественно, кого вначале прощупали? Тех, кто ранее судим, в чем-то замешан, склонен к преступлению. Круг сужался, сужался, следствие подобралось вплотную к Рогозину и Оноприенко… И вдруг все оборвалось.
— Но почему?
— Об этом надо спросить у руководства запорожской милиции, в областной прокуратуре. Путем анализа, сопоставления — но это мое субъективное мнение! — я пришел к выводу, что Оноприенко умышленно дали уйти от наказания, когда он фактически висел на волоске. Во время допроса Рогозин сначала отпирался, что ездил на красной «девятке» но потом признался, что был в тот вечер со своим приятелем Оноприенко… А тот имел ружье 12-го калибра с приспособлением для ночной стрельбы, зарегистрированное в Васильевке. Тогда же всех охотников в округе перешерстили, десятки людей допросили…
То есть оперативные работники правоохранительных органов четко сработали и свое дело сделали. Но когда они докопались до убийц и оставалось сделать последний шаг, что-то им помешало: Оноприенко просто «не посчитали нужным допросить». Заметая следы, он переехал в Одессу. Следом было направлено его охотничье дело, которое где-то затерялось, исчезло, просто испарилось. Следственной бригадой Генпрокуратуры установлено, что в регистрационном милицейском журнале карандашом сделана пометка: «Охотничье дело Оноприенко отправлено 4 октября 89-го». А через несколько лет, когда были допрошены работники милиции, уже ничего выяснить не удалось.
— Обычно адвокаты, чтобы установить контакт с подзащитными, стараются угостить их чем-то, подсластить тюремный рацион. А вы?
— Никогда такими вещами не занимался, но в этом случае тоже взял с собой пару конфет, пачку сигарет — согласовал, конечно, чтобы потом не возникало ко мне лишних вопросов. Оноприенко хмыкнул: «Я не курю» — однако пачку оставил себе, как сказал, на память о знакомстве. Но контакт у меня с ним установился деловой, не из-за подачек, а в результате долгих бесед наедине. Нам никто не мешал общаться, не ограничивали временем. Потом я слышал, что он качал со всех, особенно с журналистов:«Хотите интервью? Давайте то, другое, третье». Но со мной об этом даже не заикался, вел себя сдержанно.
Следствие по делу было проведено на самом высоком уровне. Практически по каждому из 30 с лишним эпизодов было собрано много доказательств, проведены все мыслимые экспертизы. Следственную бригаду, в нее вошли человек 30, возглавлял Иван Степанович Довбыщук, с которым я в свое время работал в прокуратуре, — мы сидели в соседних кабинетах. «Надо же! — думаю. — На хорошем счету в Генпрокуратуре наши люди».
— Какую тактику защиты вы избрали?
— Я не собирался затягивать процесс ненужными вопросами и ходатайствами, работать на публику, но меня волновало, что же сказать в своей речи. Все-таки дело рано или поздно подойдет к концу… Что вообще можно сказать в защиту человека, который совершил столь тяжкие преступления? Меня мало интересовало, хорошие ли у него характеристики, трудное ли у него было детство и прочие так называемые смягчающие обстоятельства. Это не может ни в малейшей степени оправдать его злодеяния. Я видел глаза несчастных потерпевших, которые стояли вокруг суда, взгляды тех, кто приходил на процесс, и обязан был сказать что-то такое, что бы заставило людей задуматься.
Прежде всего, на мой взгляд, нужно было ответить на вопрос: почему при нашем мощном оперативно-следственном аппарате — все-таки впервые Оноприенко вышел на свой кровавый промысел еще при Советском Союзе! — его вовремя не задержали, не остановили? Меня постоянно терзала мысль: где правоохранительная система дала сбой, почему допустила столько жертв?
Когда ты работаешь над серьезным делом, думаешь о нем день и ночь, что-то свыше тебе подсказывает ответ, дает ключ к отгадке. И я натолкнулся в океане бумаг — помножьте-ка 250-300 страниц на 100! — на один эпизод. Его расследованию было отведено 25 томов, четверть дела. Это убийство семьи, которая в 1989 году ехала с отдыха и заночевала в лесопосадке возле Васильевки Запорожской области. Оноприенко со своим подельником Рогозиным наткнулись на спящих людей. Они всех, в том числе двоих детей, застрелили, машину сожгли. Под утро местные пастухи обнаружили обугленные останки.
— Это, насколько я помню, был далеко не самый жуткий эпизод в деле, и пресса обошла его вниманием.
— И напрасно. Милиция в тот раз сориентировалась очень быстро. Установили машину, на которой туда приезжали убийцы, — это были «жигули» красная«девятка» — и начали розыск. К вечеру оперативники уже имели достоверные данные, кого задерживать, но Оноприенко буквально из-под носа от погони ушел. На расследование были брошены серьезные силы. Естественно, кого вначале прощупали? Тех, кто ранее судим, в чем-то замешан, склонен к преступлению. Круг сужался, сужался, следствие подобралось вплотную к Рогозину и Оноприенко… И вдруг все оборвалось.
— Но почему?
— Об этом надо спросить у руководства запорожской милиции, в областной прокуратуре. Путем анализа, сопоставления — но это мое субъективное мнение! — я пришел к выводу, что Оноприенко умышленно дали уйти от наказания, когда он фактически висел на волоске. Во время допроса Рогозин сначала отпирался, что ездил на красной «девятке» но потом признался, что был в тот вечер со своим приятелем Оноприенко… А тот имел ружье 12-го калибра с приспособлением для ночной стрельбы, зарегистрированное в Васильевке. Тогда же всех охотников в округе перешерстили, десятки людей допросили…
То есть оперативные работники правоохранительных органов четко сработали и свое дело сделали. Но когда они докопались до убийц и оставалось сделать последний шаг, что-то им помешало: Оноприенко просто «не посчитали нужным допросить». Заметая следы, он переехал в Одессу. Следом было направлено его охотничье дело, которое где-то затерялось, исчезло, просто испарилось. Следственной бригадой Генпрокуратуры установлено, что в регистрационном милицейском журнале карандашом сделана пометка: «Охотничье дело Оноприенко отправлено 4 октября 89-го». А через несколько лет, когда были допрошены работники милиции, уже ничего выяснить не удалось.
Страница 6 из 9
