Анатолий Оноприенко является наряду с Чикатило одним из самых кровожадных убийц бывшего Советского Союза, так же, как и Чикатило, он широко известен на западе. На пике своей известности, в середине девяностых, он возглавил рейтинг самых кровожадных убийц последних двух веков по данным информационного агенства «Франс-Пресс». Не зря.
Добавить в моё избранное
31 мин, 59 сек 8991
— На пожизненное заключение тянет?
— Может быть. Но государственный обвинитель просил ему 15 лет. Суд дал и того меньше — 13…— … А Верховный суд сократил это, довольно мягкое, на мой взгляд, наказание до 12 лет. Как вы думаете, почему?
— Я считаю неэтичным говорить об этом, вам лучше обратиться за разъяснениями к адвокату Рогозина.
— Пресса писала, что ваш коллега очень хорошо поработал в ходе процесса.
— На мой взгляд, в первую очередь работу адвоката оценивает клиент, его мнение — самое важное. А я свою точку зрения оставлю при себе. Когда приговор вступил в законную силу, его не обсуждают, а исполняют, независимо от того, нравится он или нет.
— Может, Рогозин сотрудничал со следствием?
— Если бы сотрудничал, Оноприенко задержали бы раньше, а не когда на его счету было 52 убийства. Но этот уважаемый человек, отец семейства молчал, потому что понимал: если дружок попадется, он будет следующим.
— Сейчас Рогозин отбывает срок в колонии строгого режима Николаевской области. Где-то читала, что престарелые родители сетуют: тяжело к нему ездить, трудно поднимать на ноги двух внуков. Впрочем, им осталось недолго продержаться — через два года подельник Оноприенко выйдет на свободу.
— Я его не защищал, не общался с ним (только в рамках процесса). В целом у меня об этом человеке сложилось неплохое впечатление. Надеюсь, он раскаивается в своей слабости, в том, что не остановил убийцу. Другое дело, каково ему с этим прошлым будет жить на свободе. Особенно с точки зрения морали!
Обратите внимание, давая показания в ходе процесса, Оноприенко не сказал: «Да, Рогозин стрелял вместе со мной в живых людей». Он не стал топить дружка по принципу: тону сам и его буду тащить, напротив, по мере сил его выгораживал. Почему? Потому что понимал: это единственный человек, на которого в перспективе можно рассчитывать. Он уже тогда прикинул, что подельник раньше выйдет, и, видимо, надеялся на какую-то помощь. Для моего подзащитного, который до последнего боролся за свою жизнь, это была единственно верная позиция…
Я склоняюсь к мысли, что все было не совсем так, как преподнесли следствию и суду осужденные. Пожалуй, Рогозин много мог бы порассказать о событиях 89-го года. А в связи с Васильковским делом, которому тогда по невыясненным причинам не дали хода, возникает много вопросов.
— Почему же их не задали во время процесса над Оноприенко и его подельником?
— Дело в том, что материалы следствия не разглашаются. Приведенные мной подробности стали известны только в суде, когда я сказал о них в своей речи. Ну кто до этого имел доступ к делу? Только следствие, тайна которого у нас охраняется законом.
— У вас не возникало желания напиться до потери пульса, когда вы читали, том за томом, подробнейшие описания жутких убийств?
— Не буду врать: когда на тебя наваливается столько ужаса и крови, восприятие притупляется. Конечно, если вникнуть, становится плохо. Представить такое просто невозможно. Вот Оноприенко рассказывал, как выстрелил в голову ребенку. Еще и удивлялся: «Череп слетел, а мальчик идет на меня. Я еще выстрелил». И это не единственный подобный эпизод! Желания не было, но напивался.
Понимаете, я же все через себя пропустил. Следствие собирало улики, суду надо было проверить каждый пункт обвинения, доказать его вину. А у меня совершенно другие мысли крутились в голове. Я анализировал своего подзащитного психологически, пытался вникнуть в его образ мыслей.
— Вы не спросили, зачем он убивал?
— Спросил. Оноприенко ответил прямо: «Хотел денег заработать». Он же после окончания мореходки в загранплавания ходил, но был списан на берег. Причина? Замечен в непорядочности, уличен в мелких кражах. Потом устроился в пожарную часть — и там не задержался. Поездив по миру, видел, как люди живут. Вот и решил обогатиться. Но самая большая сумма, которую он взял у жертвы, — тысяча долларов. А в основном копейки. За помаду, за косметику, за пару ботинок людей жизни лишал. Помню, его невестка с ужасом говорила в суде: «Я же не знала, что он человека убил из-за ведра селедки, которую потом нам принес».
Я потом у этой женщины интересовался, как родственничек вел себя у них дома. Она говорит: «Когда оставался ночевать, мы телевизор включим, а сами по хозяйству снуем. Знаете, как Анатолий бурно реагировал, когда смотрел массовые похороны в Братковичах? Как возмущался, что злодей даже детей не пощадил». Ну разве могли эти люди заподозрить, что он к этим убийствам имеет прямое отношение?
— Помните, что вы сказали в своей речи?
— Такое не забывается. Я посетовал, что на мою долю выпала неблагодарная работа — защищать детоубийцу, но кто-то все равно должен был это делать: не я, так другой. Кто-то, может быть, лучше бы справился, кто-то хуже. Я выполнял ее в меру своих сил и так, как понимал… При этом меня постоянно мучил вопрос: почему так произошло?
— Может быть. Но государственный обвинитель просил ему 15 лет. Суд дал и того меньше — 13…— … А Верховный суд сократил это, довольно мягкое, на мой взгляд, наказание до 12 лет. Как вы думаете, почему?
— Я считаю неэтичным говорить об этом, вам лучше обратиться за разъяснениями к адвокату Рогозина.
— Пресса писала, что ваш коллега очень хорошо поработал в ходе процесса.
— На мой взгляд, в первую очередь работу адвоката оценивает клиент, его мнение — самое важное. А я свою точку зрения оставлю при себе. Когда приговор вступил в законную силу, его не обсуждают, а исполняют, независимо от того, нравится он или нет.
— Может, Рогозин сотрудничал со следствием?
— Если бы сотрудничал, Оноприенко задержали бы раньше, а не когда на его счету было 52 убийства. Но этот уважаемый человек, отец семейства молчал, потому что понимал: если дружок попадется, он будет следующим.
— Сейчас Рогозин отбывает срок в колонии строгого режима Николаевской области. Где-то читала, что престарелые родители сетуют: тяжело к нему ездить, трудно поднимать на ноги двух внуков. Впрочем, им осталось недолго продержаться — через два года подельник Оноприенко выйдет на свободу.
— Я его не защищал, не общался с ним (только в рамках процесса). В целом у меня об этом человеке сложилось неплохое впечатление. Надеюсь, он раскаивается в своей слабости, в том, что не остановил убийцу. Другое дело, каково ему с этим прошлым будет жить на свободе. Особенно с точки зрения морали!
Обратите внимание, давая показания в ходе процесса, Оноприенко не сказал: «Да, Рогозин стрелял вместе со мной в живых людей». Он не стал топить дружка по принципу: тону сам и его буду тащить, напротив, по мере сил его выгораживал. Почему? Потому что понимал: это единственный человек, на которого в перспективе можно рассчитывать. Он уже тогда прикинул, что подельник раньше выйдет, и, видимо, надеялся на какую-то помощь. Для моего подзащитного, который до последнего боролся за свою жизнь, это была единственно верная позиция…
Я склоняюсь к мысли, что все было не совсем так, как преподнесли следствию и суду осужденные. Пожалуй, Рогозин много мог бы порассказать о событиях 89-го года. А в связи с Васильковским делом, которому тогда по невыясненным причинам не дали хода, возникает много вопросов.
— Почему же их не задали во время процесса над Оноприенко и его подельником?
— Дело в том, что материалы следствия не разглашаются. Приведенные мной подробности стали известны только в суде, когда я сказал о них в своей речи. Ну кто до этого имел доступ к делу? Только следствие, тайна которого у нас охраняется законом.
— У вас не возникало желания напиться до потери пульса, когда вы читали, том за томом, подробнейшие описания жутких убийств?
— Не буду врать: когда на тебя наваливается столько ужаса и крови, восприятие притупляется. Конечно, если вникнуть, становится плохо. Представить такое просто невозможно. Вот Оноприенко рассказывал, как выстрелил в голову ребенку. Еще и удивлялся: «Череп слетел, а мальчик идет на меня. Я еще выстрелил». И это не единственный подобный эпизод! Желания не было, но напивался.
Понимаете, я же все через себя пропустил. Следствие собирало улики, суду надо было проверить каждый пункт обвинения, доказать его вину. А у меня совершенно другие мысли крутились в голове. Я анализировал своего подзащитного психологически, пытался вникнуть в его образ мыслей.
— Вы не спросили, зачем он убивал?
— Спросил. Оноприенко ответил прямо: «Хотел денег заработать». Он же после окончания мореходки в загранплавания ходил, но был списан на берег. Причина? Замечен в непорядочности, уличен в мелких кражах. Потом устроился в пожарную часть — и там не задержался. Поездив по миру, видел, как люди живут. Вот и решил обогатиться. Но самая большая сумма, которую он взял у жертвы, — тысяча долларов. А в основном копейки. За помаду, за косметику, за пару ботинок людей жизни лишал. Помню, его невестка с ужасом говорила в суде: «Я же не знала, что он человека убил из-за ведра селедки, которую потом нам принес».
Я потом у этой женщины интересовался, как родственничек вел себя у них дома. Она говорит: «Когда оставался ночевать, мы телевизор включим, а сами по хозяйству снуем. Знаете, как Анатолий бурно реагировал, когда смотрел массовые похороны в Братковичах? Как возмущался, что злодей даже детей не пощадил». Ну разве могли эти люди заподозрить, что он к этим убийствам имеет прямое отношение?
— Помните, что вы сказали в своей речи?
— Такое не забывается. Я посетовал, что на мою долю выпала неблагодарная работа — защищать детоубийцу, но кто-то все равно должен был это делать: не я, так другой. Кто-то, может быть, лучше бы справился, кто-то хуже. Я выполнял ее в меру своих сил и так, как понимал… При этом меня постоянно мучил вопрос: почему так произошло?
Страница 8 из 9
