Сейчас его полотна выставляются в самых престижных выставочных залах, и оцениваются экспертами в сотни тысяч долларов. Имя этого художника, Томас Джон Томсон, знакомо любому ценителю живописи, а канадцы именуют его «своим Ван Гогом».
Добавить в моё избранное
55 мин, 59 сек 13326
После митингов и долгих дебатов ему присвоили название Китченер, таким образом, увековечив имя британского героя, фельдмаршала графа Горацио Герберта Китченера, подорвавшегося спустя 4 года, 5 июня 1916 года, на подводной немецкой мине близ Оркнейских островов.
Учитывая все эти настроения, немудрено, что в общине Алгонкина Блетчеров подозревали, присматриваясь к Мартину-младшему, симпатии к которому и до войны никто не испытывал. Особенно подозрениями в его адрес «страдал» Марк Робинсон, лучший друг Тома Томсона и главный рейнджер парка, который сам участвовал в войне, попал в мясорубку при Вими Ридж и получил ранение.
Первый раз о своей «теории Блетчера-шпиона» он лаконично напишет в личном дневнике 14 мая 1917 года:«Мартин Блетчер-младший покинул сегодня утром Сент-Луис. Я считаю, что он является немецким шпионом». Уже следующая запись, касающаяся Мартина, появится у рейнджера спустя несколько дней, 18 мая 1917 года, и будет гласить: «Мартин Блетчер— младший, вернулся сегодня на Canoe Lake через Ренфру». При этом, стоит понимать, что и Сент-Луис (гора) и Ренфру (город на юго-востоке Онтарио) — это географические объекты, расположенные далеко друг от друга. Совершенно неясно, откуда Марк Робинсон знал о посещении Блетчером-младшим этих мест, и почему рейнджер решил об этом записать в своем журнале. Очевидно, эти факты являлись для внимательного лесника чем-то вроде улик, «доказывающих» шпионскую деятельность немца, и уже 30 июня этого же года он сделает новую пометку, сообщив, что посетил железнодорожную станцию Canoe Lake, куда для Блетчера был доставлен какой-то груз.
Оказалось, что немец получил в свой адрес заказанные для личного пользования 3 бочки (!) 2,5% пива, и этот факт, очевидно, также «упал в копилку» подозрений Робинсона.
Для справки: начиная с 15 сентября 1916 года, сэр Уильям Ховард Херст, премьер канадской провинции Онтарио, издал «Закон о воздержании» который предписывал до окончания войны запрет на продажу алкогольных напитков, за исключением.
винодельческих предприятий. В соответствии с Законом, гражданам разрешалось употреблять и хранить дома спиртные напитки, но все бары и винные магазины были закрыты. Этот запрет действовал вплоть до 1927 года.
Очевидно, именно поэтому такое количество где-то приобретенного Блетчером пива Робинсон воспринял, как приобретение с целью незаконной торговли. И вполне вероятно, немец действительно им приторговывал.
Последней записью в журнале 1917 года о Блетчере в журнале Робинсона станет запись, что «14 ноября немец отправился домой в Баффало».
Ничто в записях Робинсона не указывает на конкретные причины его подозрений, однако, это рождает предположение, что лесник допускал слежку Блетчера за передвижением канадских войск, провизии и вооружения по железнодорожным путям. Одной из обязанностей Робинсона, как рейнджера Алгонкина, являлась ежедневная встреча приезжающих на станцию и проезжающих мимо поездов. Вполне вероятно, в процессе осуществления этой деятельности, он заметил, что Блетчер делает то же самое.
Скорее всего, свои идеи в отношении подозрительного немца он обсуждал с Томом Томсоном, когда тот был еще жив.
Как вы понимаете, пока солдаты Канады сражались на фронтах, художника на войну не брали. Причины войны и непригодность Тома к строевой подготовке и являлась главным камнем преткновения между ним и Блетчером. Их ссоры были жестокими, а тема для Тома — особо болезненной, о чем пейзажист не раз сообщал друзьям в письмах. Ведь он был ярым патриотом своей Родины, в котором боролись желание ее защищать и идеи пацифизма. К тому же друзья, соратники и родные художника также разделились во мнении. К примеру, доктор Джеймс MaкКаллум, продающий картины Тома и помогающий ему материально, считал, что гению следует творить, а не «махать шашкой» на поле битвы, и всячески убеждал художника заниматься тем делом, для которого он предназначен судьбой. Иные друзья Томсона пытались на него оказывать давление, стимулируя желание отправиться в армию. А кто-то всеми силами, включая использование связей в эшелонах власти, старался помешать этому процессу.
В итоге, в 1915 году в Алгонкин приезжал даже агент Военного департамента, однако ознакомившись с медицинской документацией Томсона, опять-таки признал его непригодным для военной службы. В данном случае протекция знакомых пейзажиста «подкрепилась» перенесенным в детстве ревматизмом, который оказал губительное влияние на его ноги. Впрочем, Томсон никогда и ни с кем не обсуждал эту причину, быть может, стыдясь ее, и старался уйти от подобных разговоров. По воспоминаниям свидетелей, передвигался он абсолютно нормально, выглядел здоровым и очень крепким мужчиной. Без устали мог прошагать несколько десятков километров, вытащить на гору тяжелое каноэ, и часами плавать. Робинсон, домыслив, считал, что друга не берут на войну из-за больного сердца, а Блетчер при любом удобном случае старался Томсона обвинить в трусости и душевной слабости.
Учитывая все эти настроения, немудрено, что в общине Алгонкина Блетчеров подозревали, присматриваясь к Мартину-младшему, симпатии к которому и до войны никто не испытывал. Особенно подозрениями в его адрес «страдал» Марк Робинсон, лучший друг Тома Томсона и главный рейнджер парка, который сам участвовал в войне, попал в мясорубку при Вими Ридж и получил ранение.
Первый раз о своей «теории Блетчера-шпиона» он лаконично напишет в личном дневнике 14 мая 1917 года:«Мартин Блетчер-младший покинул сегодня утром Сент-Луис. Я считаю, что он является немецким шпионом». Уже следующая запись, касающаяся Мартина, появится у рейнджера спустя несколько дней, 18 мая 1917 года, и будет гласить: «Мартин Блетчер— младший, вернулся сегодня на Canoe Lake через Ренфру». При этом, стоит понимать, что и Сент-Луис (гора) и Ренфру (город на юго-востоке Онтарио) — это географические объекты, расположенные далеко друг от друга. Совершенно неясно, откуда Марк Робинсон знал о посещении Блетчером-младшим этих мест, и почему рейнджер решил об этом записать в своем журнале. Очевидно, эти факты являлись для внимательного лесника чем-то вроде улик, «доказывающих» шпионскую деятельность немца, и уже 30 июня этого же года он сделает новую пометку, сообщив, что посетил железнодорожную станцию Canoe Lake, куда для Блетчера был доставлен какой-то груз.
Оказалось, что немец получил в свой адрес заказанные для личного пользования 3 бочки (!) 2,5% пива, и этот факт, очевидно, также «упал в копилку» подозрений Робинсона.
Для справки: начиная с 15 сентября 1916 года, сэр Уильям Ховард Херст, премьер канадской провинции Онтарио, издал «Закон о воздержании» который предписывал до окончания войны запрет на продажу алкогольных напитков, за исключением.
винодельческих предприятий. В соответствии с Законом, гражданам разрешалось употреблять и хранить дома спиртные напитки, но все бары и винные магазины были закрыты. Этот запрет действовал вплоть до 1927 года.
Очевидно, именно поэтому такое количество где-то приобретенного Блетчером пива Робинсон воспринял, как приобретение с целью незаконной торговли. И вполне вероятно, немец действительно им приторговывал.
Последней записью в журнале 1917 года о Блетчере в журнале Робинсона станет запись, что «14 ноября немец отправился домой в Баффало».
Ничто в записях Робинсона не указывает на конкретные причины его подозрений, однако, это рождает предположение, что лесник допускал слежку Блетчера за передвижением канадских войск, провизии и вооружения по железнодорожным путям. Одной из обязанностей Робинсона, как рейнджера Алгонкина, являлась ежедневная встреча приезжающих на станцию и проезжающих мимо поездов. Вполне вероятно, в процессе осуществления этой деятельности, он заметил, что Блетчер делает то же самое.
Скорее всего, свои идеи в отношении подозрительного немца он обсуждал с Томом Томсоном, когда тот был еще жив.
Как вы понимаете, пока солдаты Канады сражались на фронтах, художника на войну не брали. Причины войны и непригодность Тома к строевой подготовке и являлась главным камнем преткновения между ним и Блетчером. Их ссоры были жестокими, а тема для Тома — особо болезненной, о чем пейзажист не раз сообщал друзьям в письмах. Ведь он был ярым патриотом своей Родины, в котором боролись желание ее защищать и идеи пацифизма. К тому же друзья, соратники и родные художника также разделились во мнении. К примеру, доктор Джеймс MaкКаллум, продающий картины Тома и помогающий ему материально, считал, что гению следует творить, а не «махать шашкой» на поле битвы, и всячески убеждал художника заниматься тем делом, для которого он предназначен судьбой. Иные друзья Томсона пытались на него оказывать давление, стимулируя желание отправиться в армию. А кто-то всеми силами, включая использование связей в эшелонах власти, старался помешать этому процессу.
В итоге, в 1915 году в Алгонкин приезжал даже агент Военного департамента, однако ознакомившись с медицинской документацией Томсона, опять-таки признал его непригодным для военной службы. В данном случае протекция знакомых пейзажиста «подкрепилась» перенесенным в детстве ревматизмом, который оказал губительное влияние на его ноги. Впрочем, Томсон никогда и ни с кем не обсуждал эту причину, быть может, стыдясь ее, и старался уйти от подобных разговоров. По воспоминаниям свидетелей, передвигался он абсолютно нормально, выглядел здоровым и очень крепким мужчиной. Без устали мог прошагать несколько десятков километров, вытащить на гору тяжелое каноэ, и часами плавать. Робинсон, домыслив, считал, что друга не берут на войну из-за больного сердца, а Блетчер при любом удобном случае старался Томсона обвинить в трусости и душевной слабости.
Страница 10 из 16
