Сейчас его полотна выставляются в самых престижных выставочных залах, и оцениваются экспертами в сотни тысяч долларов. Имя этого художника, Томас Джон Томсон, знакомо любому ценителю живописи, а канадцы именуют его «своим Ван Гогом».
Добавить в моё избранное
55 мин, 59 сек 13311
Иногда к нему в парк станут наведываться целые компании живописцев, и по вечерам, сидя у костра, Том с необыкновенным воодушевлением будет рассказывать им, какие цвета в палитре природы преобладают в тот или иной сезон. Они часами будут об этом спорить, каждый делясь своими впечатлениями, а после их отъезда Томсон с его большим неистовством будет творить, вдохновленный неиссякаемым магнетизмом и волшебством красоты природы.
В те годы, когда Томас по-настоящему творил в Алгонкинском парке, никто еще не считал его гением, скептично оценивая странные и аляповатые картины, коими их видела публика, привыкшая к «причесанной» классической живописи. Но, в 1913 году ему наконец-то повезет, и его первое полотно под названием«Северное озеро» будет выставлено на обозрение в Обществе художников Онтарио. А чуть позже оно будет куплено Национальной галереей Канады за $250 (приличная сумма для тех лет), и уже в марте 1914 года Томсону присвоят почетное звание члена общества художников Канады.
Именно после этого в жизни начинающего творца произойдет переломное событие, позволившее его потомкам наслаждаться множеством полотен великого гения. Ибо на одном из мероприятий, куда в октябре 1913 года сошлись художники Онтарио, Томасу повстречается настоящий меценат — ценитель изобразительного искусства, богатый офтальмолог Джеймс МакКаллум, предложивший художнику бросить свою основную работу и оплачивать его существование, лишь бы тот творил. Томсон с удовольствием оставит постылый труд архитектора и окунется в мир искусства.
Уже весной этого года он уедет в Алгонкин, и проведет там больше, чем полгода, до самой зимы. Он будет жить в неказистом деревянном доме в деревушке Mowat (некогда в этой деревушке проживало около 600 человек, однако, уже к 1914 году она представляла собой город-призрак, в котором обитало не более 150 человек), и много рисовать, разработав свою особую систему эскизов.
И как-то резко изменит свой образ жизни, превратившись из городского денди в неопрятного мужчину, всегда какого-то немного небрежного. Начнет постоянно носить то рваную фетровую шляпу, то видавшую виды вязаную шапочку неопределенного цвета. Подолгу не будет менять бесформенные штаны макино (штаны из плотной тяжелой водоотталкивающей шерстяной ткани), провонявшие дымом клетчатые рубашки и высокие мокасины. Иногда он даже не будет реагировать на приветствия в свой адрес, глубоко погруженный в какие-то творческие раздумья. Одним словом, неожиданно этот городской человек превратится в настоящего лесного чудака, который в 1914 году впервые официально получит лицензию гида и проводника, будет работать пожарником и станет оберегать лес от браконьеров и разгулявшихся туристов.
Но, невзирая на свой приобретенный неказистый вид, не потеряет умения оказывать на женщин магнетическое воздействие. Вы не прочтете об этом в его официальной, «прилизанной» для общественности, биографии, но, по свидетельствам очевидцев, с появлением Томаса в общине Алгонкинского парка, у местных мужчин начнется период настоящей«головной боли». Ибо, как вспоминают, Томасу хватало утонченности, воспитания и харизмы околдовать своим шармом любую близстоящую женщину. Для представительниц слабого пола общины Алгонкина, абсолютно безграмотных, выросших в лесу и не сильно разбалованных мужским обхождением, его тихий приятный баритон и цветистые комплименты были сродни бальзаму на душу. Он мог рассмешить, а мог стать серьезным и рассказать страшную историю. Великолепно стряпал, имел превосходное атлетическое сложение и глубокие карие глаза. А самое главное — он был безумно талантлив, и не чувствовать этого было невозможно. Что может быть сексуальнее, чем талант? Женщины это ощущали на уровне инстинктов, и многие украдкой вздыхали по Томасу.
Впрочем, не забывайте, это были годы восходящей зари 20 века, и, разумеется, представительницы слабого пола, по большей части, вели себя пристойно, незаметно бросая в сторону красивого художника томные взгляды. А Томас, нисколько не обращая на это внимания, любил изрядно выпить и отправиться в индейскую деревню сплясать в местном баре зажигательный и весьма непристойный для тех времен танец hootchie kootchie, выделывая смешные кренделя ногами, хватая за талии официанток и мимоходом разбивая их сердца.
Такою жизнью он будет жить и последующие два года, став частью маленькой сельской общины и знатоком суровой канадской природы. Приобретя навыки выживания в любых условиях, он превратится в лесного жителя, способного из самых простых подручных средств соорудить настил и дом, разжечь костер и добыть себе пищу. Он практически забросит свою «хижину художника» и, словно цыган, станет постоянно жить в простой палатке под открытым небом.
А еще будет безумно гордиться своими рыбными уловами и хвастать ими, позируя перед камерами заезжих фотографов. Иногда, чтобы доказать свою «рыбацкую удачу» он будет соревноваться со своим другом и главным рейнджером Алгонкина, Марком Робинсоном.
В те годы, когда Томас по-настоящему творил в Алгонкинском парке, никто еще не считал его гением, скептично оценивая странные и аляповатые картины, коими их видела публика, привыкшая к «причесанной» классической живописи. Но, в 1913 году ему наконец-то повезет, и его первое полотно под названием«Северное озеро» будет выставлено на обозрение в Обществе художников Онтарио. А чуть позже оно будет куплено Национальной галереей Канады за $250 (приличная сумма для тех лет), и уже в марте 1914 года Томсону присвоят почетное звание члена общества художников Канады.
Именно после этого в жизни начинающего творца произойдет переломное событие, позволившее его потомкам наслаждаться множеством полотен великого гения. Ибо на одном из мероприятий, куда в октябре 1913 года сошлись художники Онтарио, Томасу повстречается настоящий меценат — ценитель изобразительного искусства, богатый офтальмолог Джеймс МакКаллум, предложивший художнику бросить свою основную работу и оплачивать его существование, лишь бы тот творил. Томсон с удовольствием оставит постылый труд архитектора и окунется в мир искусства.
Уже весной этого года он уедет в Алгонкин, и проведет там больше, чем полгода, до самой зимы. Он будет жить в неказистом деревянном доме в деревушке Mowat (некогда в этой деревушке проживало около 600 человек, однако, уже к 1914 году она представляла собой город-призрак, в котором обитало не более 150 человек), и много рисовать, разработав свою особую систему эскизов.
И как-то резко изменит свой образ жизни, превратившись из городского денди в неопрятного мужчину, всегда какого-то немного небрежного. Начнет постоянно носить то рваную фетровую шляпу, то видавшую виды вязаную шапочку неопределенного цвета. Подолгу не будет менять бесформенные штаны макино (штаны из плотной тяжелой водоотталкивающей шерстяной ткани), провонявшие дымом клетчатые рубашки и высокие мокасины. Иногда он даже не будет реагировать на приветствия в свой адрес, глубоко погруженный в какие-то творческие раздумья. Одним словом, неожиданно этот городской человек превратится в настоящего лесного чудака, который в 1914 году впервые официально получит лицензию гида и проводника, будет работать пожарником и станет оберегать лес от браконьеров и разгулявшихся туристов.
Но, невзирая на свой приобретенный неказистый вид, не потеряет умения оказывать на женщин магнетическое воздействие. Вы не прочтете об этом в его официальной, «прилизанной» для общественности, биографии, но, по свидетельствам очевидцев, с появлением Томаса в общине Алгонкинского парка, у местных мужчин начнется период настоящей«головной боли». Ибо, как вспоминают, Томасу хватало утонченности, воспитания и харизмы околдовать своим шармом любую близстоящую женщину. Для представительниц слабого пола общины Алгонкина, абсолютно безграмотных, выросших в лесу и не сильно разбалованных мужским обхождением, его тихий приятный баритон и цветистые комплименты были сродни бальзаму на душу. Он мог рассмешить, а мог стать серьезным и рассказать страшную историю. Великолепно стряпал, имел превосходное атлетическое сложение и глубокие карие глаза. А самое главное — он был безумно талантлив, и не чувствовать этого было невозможно. Что может быть сексуальнее, чем талант? Женщины это ощущали на уровне инстинктов, и многие украдкой вздыхали по Томасу.
Впрочем, не забывайте, это были годы восходящей зари 20 века, и, разумеется, представительницы слабого пола, по большей части, вели себя пристойно, незаметно бросая в сторону красивого художника томные взгляды. А Томас, нисколько не обращая на это внимания, любил изрядно выпить и отправиться в индейскую деревню сплясать в местном баре зажигательный и весьма непристойный для тех времен танец hootchie kootchie, выделывая смешные кренделя ногами, хватая за талии официанток и мимоходом разбивая их сердца.
Такою жизнью он будет жить и последующие два года, став частью маленькой сельской общины и знатоком суровой канадской природы. Приобретя навыки выживания в любых условиях, он превратится в лесного жителя, способного из самых простых подручных средств соорудить настил и дом, разжечь костер и добыть себе пищу. Он практически забросит свою «хижину художника» и, словно цыган, станет постоянно жить в простой палатке под открытым небом.
А еще будет безумно гордиться своими рыбными уловами и хвастать ими, позируя перед камерами заезжих фотографов. Иногда, чтобы доказать свою «рыбацкую удачу» он будет соревноваться со своим другом и главным рейнджером Алгонкина, Марком Робинсоном.
Страница 2 из 16
