Это ранее утро 21 января 1998 года в доме семьи Кроу начиналось как-то неправильно. 57-летняя Джудит Кеннеди, которая проживала с 33-летней дочерью Шерилин, ее мужем Стивом и тремя внуками в доме в Эскондидо (штат Калифорния, округ Сан-Диего) уже не первую минуту сквозь сон слышала, как в комнате ее внучки Стефани раз за разом настойчиво срабатывает будильник.
Добавить в моё избранное
79 мин, 48 сек 18250
Разумеется, на эти вопросы полиция неизменно получила ответ «нет» но после расшифровки результатов теста, выяснилось, что анализатор показывал изменение голоса Майкла исключительно на вопросах«знает ли он, кто убил его сестру?».
Затем в допросе произошел явный перелом, ибо после сообщения о «негативных результатах» теста и слов МакДоно«Майкл, я вижу, что Вас что-то беспокоит, и, кажется, Вы готовы в чем-то сознаться» подросток начал всхлипывать, говоря, что его собираются в чем-то обвинить. Он постоянно повторял, что не лжет и не знает, кто был убийцей, но на него продолжали давить, вспоминая найденные волоски в руке Стефани и повторяя по кругу одни и те же вопросы.
Такое ведение разговора с подозреваемым продолжалось почти два с половиной часа, а затем, подлив масла в огонь, Клейтор выпалил в лицо мальчишки, что в его комнате была найдена кровь Стефани. И совершенно побелев, Майкл смог в ответ прошептать лишь слово «Боже» закрыв лицо руками и начав плакать уже навзрыд.
Разумеется, никакой крови в комнате Майкла найдено не было, а эту ложь Клейтор использовал для усиления психологического давления на подростка. Но, как вы знаете, детективам практически во всех странах мира дозволяется в ходе допросов использовать ложь, дабы вывести преступника на чистую воду, и такое поведение сыщика никак нельзя поставить ему в вину. Единственное, что не учел тогда полицейский, так это то, что перед ним находился мальчишка, а не взрослый мужчина. Подросток, чья психика еще является ломкой и пластичной, на давление не всегда отвечает так, как от него ожидают. Ведь подростки пока еще психологически ближе к детям, а значит, воспринимают взрослых некими авторитетами.
Но, Клэйтор не собирался останавливаться, и пер, словно бульдозер, загоняя Майкла в ловушку. Он твердил подростку, что полиции известно имя убийцы, но им нужны детали преступления. Майкла то запугивали, то уговаривали, обещая, что ему «ничего не будет». Одним словом, полиция вела обыкновенный допрос, «прессуя» подозреваемого и не учитывая той малой детали, что перед ними находился не матерый преступник, а еще по сути ребенок.
Майкл плакал и не сознавался, а затем, дрогнув под сильным напором, стал сомневаться в себе, и все твердил «я не помню этого, я ничего не помню».
По окончании этого допроса, его вернут в детский центр, и позже социальный работник, присматривавший за ним, расскажет, что мальчик настолько был утомлен разговором в участке, что еле двигался. А, детективы, не удовлетворенные результатом беседы, покажут видеозапись детскому психологу с просьбой охарактеризовать поведение Майкла Кроу.
Доктор Лоуренс Блюм, консультирующий полицию психолог, внимательно прослушает все ответы Майкла, и скажет, что «его реакция не была типичной для невиновного человека». И добавит, что Майкл, кажется, «принадлежит к тому типу людей, которые живут в мире фантазий».
На следующий день, 23 января, допрос повторится, но уже будет длиться больше 6 часов. В этот день основной мыслью, озвучиваемой Майклом, будет идея, что если он и вправду убил Стефани (чего он не помнил), то это был не он, а его второе «Я». Он станет все время спрашивать, «что с ним будет, если» плохой Майкл«действительно совершил убийство»? Его заверят, что он ребенок, который не может отвечать перед законом равнозначно взрослому, но потребуют рассказать правду. Однако, правду Майкл либо не знал, либо говорить не решался, и все, что продолжали слышать детективы, так это слова «я ничего не помню».
И тогда Клейтор, используя хитрую уловку, предложил мальчишке написать письмо убитой Стефани, в которой брат мог бы попросить у сестры прощения.
Вот что написал Майкл:
«Дорогая Стефани сожалею, но мне не удается вспомнить, что я с тобой сделал. Я всегда буду любить тебя и помнить. Ты столько мне давала, что, наверное, являлась настоящим ангелом. Я старался быть любящим братом, насколько это возможно. Я до сих пор плачу по тебе, и молю Бога, чтобы ты и Он простили меня за то, что» они«говорят, я сделал.»
Иногда мне кажется, было бы лучше вспомнить, что произошло, но иногда я думаю, что мое забвение — это благословение Божье. Потому что на самом деле я хочу помнить только то, когда ты была со мной.
Они провели меня через ад, и, наверное, это то, чего я заслуживаю.
Если я и вправду совершил то, о чем «они» говорят, значит, я безумен.
Я никогда не хотел причинить тебе вред, но знаю, что сделал это, потому что так говорят «они». Надеюсь, ты понимаешь, что я не знаю, о чем думал, когда делал это. И лучше бы я не вспомнил, потому что не смогу себе этого простить.
Хочу, чтобы ты знала — наверное, я был сам не свой, когда делал это. Они хотят, чтобы я им помог, но я просто не могу.
Если ты не сможешь меня простить, я пойму это. Однажды мы встретимся на небесах, и у меня будет целая вечность вымаливать у тебя прощение.
Затем в допросе произошел явный перелом, ибо после сообщения о «негативных результатах» теста и слов МакДоно«Майкл, я вижу, что Вас что-то беспокоит, и, кажется, Вы готовы в чем-то сознаться» подросток начал всхлипывать, говоря, что его собираются в чем-то обвинить. Он постоянно повторял, что не лжет и не знает, кто был убийцей, но на него продолжали давить, вспоминая найденные волоски в руке Стефани и повторяя по кругу одни и те же вопросы.
Такое ведение разговора с подозреваемым продолжалось почти два с половиной часа, а затем, подлив масла в огонь, Клейтор выпалил в лицо мальчишки, что в его комнате была найдена кровь Стефани. И совершенно побелев, Майкл смог в ответ прошептать лишь слово «Боже» закрыв лицо руками и начав плакать уже навзрыд.
Разумеется, никакой крови в комнате Майкла найдено не было, а эту ложь Клейтор использовал для усиления психологического давления на подростка. Но, как вы знаете, детективам практически во всех странах мира дозволяется в ходе допросов использовать ложь, дабы вывести преступника на чистую воду, и такое поведение сыщика никак нельзя поставить ему в вину. Единственное, что не учел тогда полицейский, так это то, что перед ним находился мальчишка, а не взрослый мужчина. Подросток, чья психика еще является ломкой и пластичной, на давление не всегда отвечает так, как от него ожидают. Ведь подростки пока еще психологически ближе к детям, а значит, воспринимают взрослых некими авторитетами.
Но, Клэйтор не собирался останавливаться, и пер, словно бульдозер, загоняя Майкла в ловушку. Он твердил подростку, что полиции известно имя убийцы, но им нужны детали преступления. Майкла то запугивали, то уговаривали, обещая, что ему «ничего не будет». Одним словом, полиция вела обыкновенный допрос, «прессуя» подозреваемого и не учитывая той малой детали, что перед ними находился не матерый преступник, а еще по сути ребенок.
Майкл плакал и не сознавался, а затем, дрогнув под сильным напором, стал сомневаться в себе, и все твердил «я не помню этого, я ничего не помню».
По окончании этого допроса, его вернут в детский центр, и позже социальный работник, присматривавший за ним, расскажет, что мальчик настолько был утомлен разговором в участке, что еле двигался. А, детективы, не удовлетворенные результатом беседы, покажут видеозапись детскому психологу с просьбой охарактеризовать поведение Майкла Кроу.
Доктор Лоуренс Блюм, консультирующий полицию психолог, внимательно прослушает все ответы Майкла, и скажет, что «его реакция не была типичной для невиновного человека». И добавит, что Майкл, кажется, «принадлежит к тому типу людей, которые живут в мире фантазий».
На следующий день, 23 января, допрос повторится, но уже будет длиться больше 6 часов. В этот день основной мыслью, озвучиваемой Майклом, будет идея, что если он и вправду убил Стефани (чего он не помнил), то это был не он, а его второе «Я». Он станет все время спрашивать, «что с ним будет, если» плохой Майкл«действительно совершил убийство»? Его заверят, что он ребенок, который не может отвечать перед законом равнозначно взрослому, но потребуют рассказать правду. Однако, правду Майкл либо не знал, либо говорить не решался, и все, что продолжали слышать детективы, так это слова «я ничего не помню».
И тогда Клейтор, используя хитрую уловку, предложил мальчишке написать письмо убитой Стефани, в которой брат мог бы попросить у сестры прощения.
Вот что написал Майкл:
«Дорогая Стефани сожалею, но мне не удается вспомнить, что я с тобой сделал. Я всегда буду любить тебя и помнить. Ты столько мне давала, что, наверное, являлась настоящим ангелом. Я старался быть любящим братом, насколько это возможно. Я до сих пор плачу по тебе, и молю Бога, чтобы ты и Он простили меня за то, что» они«говорят, я сделал.»
Иногда мне кажется, было бы лучше вспомнить, что произошло, но иногда я думаю, что мое забвение — это благословение Божье. Потому что на самом деле я хочу помнить только то, когда ты была со мной.
Они провели меня через ад, и, наверное, это то, чего я заслуживаю.
Если я и вправду совершил то, о чем «они» говорят, значит, я безумен.
Я никогда не хотел причинить тебе вред, но знаю, что сделал это, потому что так говорят «они». Надеюсь, ты понимаешь, что я не знаю, о чем думал, когда делал это. И лучше бы я не вспомнил, потому что не смогу себе этого простить.
Хочу, чтобы ты знала — наверное, я был сам не свой, когда делал это. Они хотят, чтобы я им помог, но я просто не могу.
Если ты не сможешь меня простить, я пойму это. Однажды мы встретимся на небесах, и у меня будет целая вечность вымаливать у тебя прощение.
Страница 8 из 23
