26 марта 1991 года в Южной Корее был выходным. Это были «внеочередные выходные» объявленные правительством страны в связи с выборами в местные советы территориально-административных единиц низшего уровня. Это были первые подобные выборы в Корее за последние 30 лет.
Добавить в моё избранное
34 мин, 10 сек 7068
Однако и это не сработало. Дети как в воду канули! Никто не понимал, куда они могли запропаститься, ведь с момента, когда их видели в последний раз, до начала поисков прошло не более 6–7 часов, а как шутят сами корейцы, Корею можно за день объехать на велосипеде.
Безутешные родители рыдали в камеру журналистам, писали письма президенту страны, ходили по улицам с фотографиями пропавших детей. Но у полиции решительно не было ничего, за что можно было зацепиться, не нашлось ни единого подозреваемого, ни единой улики. Поэтому сформировалась единственно возможная версия — мальчики удрали из дому. Но почему, зачем? Семьи, в которых росли мальчики, хотя и не отличались особым достатком, однако в них царила теплая семейная атмосфера, детей любили, они ни в чем не нуждались. Как ни пыталась полиция найти свидетельства о жестоком или недобросовестном отношении родителей к детям, доказательств тому не было. К тому же у детей совершенно не было с собой денег. Всем мальчикам родители давали самое большее 500 вон (это меньше 50 центов) в день на карманные расходы.
Спустя примерно год, в 1992 году, был выпущен документальный фильм под названием «Frog boys! Вернитесь!» обращенный к самим мальчикам и возможным свидетелям с призывом к детям вернуться домой. Но и этот призыв остался безответным. Расследование стало сходить на нет. Не было ни мальчиков, ни их тел, ни улик, ни свидетелей. Полный тупик.
Прошел еще год. За это время информации по делу не прибавилось, но один человек неотступно думал об этом загадочном исчезновении. Первый гражданин Кореи, который стал доктором психологических наук, — профессор Ли.
Свою докторскую степень он получил в США, где учился, а затем и преподавал в Университете Невады. В 1993 году он возвращается к себе на родину и рьяно берется за свои собственные изыскания причин пропажи «лягушачьих мальчиков». На 1993 год у него сформировалась своя собственная теория в отношении данного дела. Зная ужасающую статистику фэмилицида, в соответствии с которой в большинстве случаев исчезновения и убийства детей повинны их родители, он делает вывод, что и в этом случае к пропаже детей имеет отношение кто-то из родителей. Но при этом он отдает себе отчет в том, что доказать это будет непросто, ведь нет не только никаких улик, нет и мотивов, а, главное, тел. Ли убежден, что дети давно мертвы и убили их вовсе не в лесу, и в лес они вообще не уходили. «Соль» его теории заключалась в том, что один из родителей имел намерение убить лишь своего ребенка, убийства же остальных четверых мальчиков служили прикрытием. Интересен момент, что Ли не исключал — виновной может быть и одна из матерей. Думается мне, что подобным образом проявлялось влияние на профессора западной культуры, в среде которой психиатр длительное время пребывал до возвращения на родину. Ибо такое понятие как женская преступность в Корее столь редко, что ее показатели стремятся к нулю. Америка же всегда лидировала по части осужденных женщин-преступниц.
Однако как же вывести «нечестивого родителя» на чистую воду? Прежде всего, идея профессора заключалась в том, что правильно проведенное психическое освидетельствование и допрос родителей смогут прояснить, кто виновен, а кто — нет. Почти 2 года профессор Ли разрабатывает свои собственные тесты для выявления виновного и в марте 1996 года приступает к освидетельствованию предполагаемых подозреваемых. Результатом этих действий станет его ярая убежденность, что он нашел родителя-убийцу. Таковым он объявит мистера Сика, отца одного из двоюродных братьев. Сильная штука — убежденность. С ее помощью можно свернуть горы и обернуть реки вспять. Во многих благих делах убежденность становится той путеводной звездой, свет которой рассеивает самую беспросветную тьму безнадежности. Но убежденность в расследовании преступления… она как чрезмерная любовь — так быстро перерастает в фанатичность, что обретает лик предубежденности.
Итог: у полиции полный крах в расследовании, президент и народ ждут результатов, а профессор Ли — уважаемый человек, гордость нации, первый доктор психологических наук молодой страны — предлагает решение. Разве можно было не поддаться такому искушению, не использовать такой шанс, который, словно золотое яблочко, тебе преподносят на блюдце? На обыск в дом Сиков отправляют полицию и военных. Нужно только найти тела, за доказательствами дело не станет!
Это было жестокое действо, когда весь дом и двор семьи Сиков перерыли на глазах у соседей и репортеров. Все наблюдающие испытывали затаенное чувство злорадства — чувство радости от зла, причиняемого другому. А в доме абсолютно раздавленные родители Сик уже сухими глазами смотрели на происходящее.
В этом доме ничего не найдут. Найдут совсем в другом месте, там, где очень хорошо искали, и спустя 11 лет после исчезновения детей. Забегая вперед, скажем, что впоследствии профессор Ли напишет книгу, где все равно будет настаивать на виновности Сика.
Безутешные родители рыдали в камеру журналистам, писали письма президенту страны, ходили по улицам с фотографиями пропавших детей. Но у полиции решительно не было ничего, за что можно было зацепиться, не нашлось ни единого подозреваемого, ни единой улики. Поэтому сформировалась единственно возможная версия — мальчики удрали из дому. Но почему, зачем? Семьи, в которых росли мальчики, хотя и не отличались особым достатком, однако в них царила теплая семейная атмосфера, детей любили, они ни в чем не нуждались. Как ни пыталась полиция найти свидетельства о жестоком или недобросовестном отношении родителей к детям, доказательств тому не было. К тому же у детей совершенно не было с собой денег. Всем мальчикам родители давали самое большее 500 вон (это меньше 50 центов) в день на карманные расходы.
Спустя примерно год, в 1992 году, был выпущен документальный фильм под названием «Frog boys! Вернитесь!» обращенный к самим мальчикам и возможным свидетелям с призывом к детям вернуться домой. Но и этот призыв остался безответным. Расследование стало сходить на нет. Не было ни мальчиков, ни их тел, ни улик, ни свидетелей. Полный тупик.
Прошел еще год. За это время информации по делу не прибавилось, но один человек неотступно думал об этом загадочном исчезновении. Первый гражданин Кореи, который стал доктором психологических наук, — профессор Ли.
Свою докторскую степень он получил в США, где учился, а затем и преподавал в Университете Невады. В 1993 году он возвращается к себе на родину и рьяно берется за свои собственные изыскания причин пропажи «лягушачьих мальчиков». На 1993 год у него сформировалась своя собственная теория в отношении данного дела. Зная ужасающую статистику фэмилицида, в соответствии с которой в большинстве случаев исчезновения и убийства детей повинны их родители, он делает вывод, что и в этом случае к пропаже детей имеет отношение кто-то из родителей. Но при этом он отдает себе отчет в том, что доказать это будет непросто, ведь нет не только никаких улик, нет и мотивов, а, главное, тел. Ли убежден, что дети давно мертвы и убили их вовсе не в лесу, и в лес они вообще не уходили. «Соль» его теории заключалась в том, что один из родителей имел намерение убить лишь своего ребенка, убийства же остальных четверых мальчиков служили прикрытием. Интересен момент, что Ли не исключал — виновной может быть и одна из матерей. Думается мне, что подобным образом проявлялось влияние на профессора западной культуры, в среде которой психиатр длительное время пребывал до возвращения на родину. Ибо такое понятие как женская преступность в Корее столь редко, что ее показатели стремятся к нулю. Америка же всегда лидировала по части осужденных женщин-преступниц.
Однако как же вывести «нечестивого родителя» на чистую воду? Прежде всего, идея профессора заключалась в том, что правильно проведенное психическое освидетельствование и допрос родителей смогут прояснить, кто виновен, а кто — нет. Почти 2 года профессор Ли разрабатывает свои собственные тесты для выявления виновного и в марте 1996 года приступает к освидетельствованию предполагаемых подозреваемых. Результатом этих действий станет его ярая убежденность, что он нашел родителя-убийцу. Таковым он объявит мистера Сика, отца одного из двоюродных братьев. Сильная штука — убежденность. С ее помощью можно свернуть горы и обернуть реки вспять. Во многих благих делах убежденность становится той путеводной звездой, свет которой рассеивает самую беспросветную тьму безнадежности. Но убежденность в расследовании преступления… она как чрезмерная любовь — так быстро перерастает в фанатичность, что обретает лик предубежденности.
Итог: у полиции полный крах в расследовании, президент и народ ждут результатов, а профессор Ли — уважаемый человек, гордость нации, первый доктор психологических наук молодой страны — предлагает решение. Разве можно было не поддаться такому искушению, не использовать такой шанс, который, словно золотое яблочко, тебе преподносят на блюдце? На обыск в дом Сиков отправляют полицию и военных. Нужно только найти тела, за доказательствами дело не станет!
Это было жестокое действо, когда весь дом и двор семьи Сиков перерыли на глазах у соседей и репортеров. Все наблюдающие испытывали затаенное чувство злорадства — чувство радости от зла, причиняемого другому. А в доме абсолютно раздавленные родители Сик уже сухими глазами смотрели на происходящее.
В этом доме ничего не найдут. Найдут совсем в другом месте, там, где очень хорошо искали, и спустя 11 лет после исчезновения детей. Забегая вперед, скажем, что впоследствии профессор Ли напишет книгу, где все равно будет настаивать на виновности Сика.
Страница 3 из 10
