Василий Комаров стал первым достоверно известным маньяком, появившимся при Советской власти. Он начал убивать в 1921 году и за два года лишил жизни как минимум 33 человек. На суде маньяк утверждал, что он убивал только спекулянтов и таким образом боролся с угнетателями. По некоторым данным, приказ милиции поймать этого маньяка отдал лично Владимир Ленин. Его поимка стала настоящим испытанием для уголовного розыска Москвы. Но они справились, и Комаров оказался на скамье подсудимых. А освещать этот процесс газета «Известия» послала одного из лучших своих авторов — Михаила Булгакова.
Добавить в моё избранное
8 мин, 45 сек 2583
Булгаков в своей статье спорит с журналистами, называвшими Комарова Человеком-зверем.
«Предстал перед судом футляр от человека — не имеющий в себе никаких признаков зверства. Впрочем, может быть, какие-нибудь особенные, доступные специалисту-психиатру черты и есть, но на обыкновенный взгляд — пожилой обыкновенный человек, лицо неприятное, но не зверское, и нет в нем никаких признаков вырождения.»
Но когда это создание заговорило перед судом, и в особенности захихикало сиплым смешком, хоть и не вполне, но в значительной мере (не знаю, как другим), мне стало понятно, что это значит, — «не человек».
Комарова обследовали три ведущих психиатра страны и признали его вполне вменяемым. На суде, когда маньяка спрашивали, зачем он убивал, тот пожимал плечами и говорил: «Из-за денег». Но чем дальше, тем больше присутствовавшим на суде становилось ясно, что деньги для маньяка не были главным стимулом.
«Вот, бывают такие животные, что убить его — двойная прибыль: и польза, и сознание, что избавишься от созерцания неприятного Божьего создания. Гусеница, скажем, или змея… Так Комарову — люди» — пишет Булгаков.
Процесс убийства маньяк описывал прибауточкой: «Раз — и квас!» Судья спрашивал Комарова, не жалко ли ему было убиваемых им людей, и маньяк отвечал:«Жалеть можно до убийства, а чего жалеть после?» И даже когда его спросили, не боится ли он казни, Комаров опять пожал плечами и ответил:«Э… все поколеем!».
Комаров и его жена, признанная соучастницей в нескольких убийствах, были приговорены к расстрелу. Казнь привели в исполнение через несколько дней после суда. Дети Софьи и годовалый сын Комарова были переданы в сиротские приюты. В конце своего очерка Булгаков написал:
«От души желаю, чтобы детей помиловал тяжкий закон наследственности. Не дай Бог походить им на покойных отца и мать».
Однако некоторые более поздние исследователи «дела Комарова» утверждали, что сын маньяка во время Отечественной войны перешел на сторону немцев и очень любил убивать красноармейцев, партизан и даже обычных обывателей. Впрочем, реальных доказательств этим утверждениям так и не было найдено.
«Предстал перед судом футляр от человека — не имеющий в себе никаких признаков зверства. Впрочем, может быть, какие-нибудь особенные, доступные специалисту-психиатру черты и есть, но на обыкновенный взгляд — пожилой обыкновенный человек, лицо неприятное, но не зверское, и нет в нем никаких признаков вырождения.»
Но когда это создание заговорило перед судом, и в особенности захихикало сиплым смешком, хоть и не вполне, но в значительной мере (не знаю, как другим), мне стало понятно, что это значит, — «не человек».
Комарова обследовали три ведущих психиатра страны и признали его вполне вменяемым. На суде, когда маньяка спрашивали, зачем он убивал, тот пожимал плечами и говорил: «Из-за денег». Но чем дальше, тем больше присутствовавшим на суде становилось ясно, что деньги для маньяка не были главным стимулом.
«Вот, бывают такие животные, что убить его — двойная прибыль: и польза, и сознание, что избавишься от созерцания неприятного Божьего создания. Гусеница, скажем, или змея… Так Комарову — люди» — пишет Булгаков.
Процесс убийства маньяк описывал прибауточкой: «Раз — и квас!» Судья спрашивал Комарова, не жалко ли ему было убиваемых им людей, и маньяк отвечал:«Жалеть можно до убийства, а чего жалеть после?» И даже когда его спросили, не боится ли он казни, Комаров опять пожал плечами и ответил:«Э… все поколеем!».
Комаров и его жена, признанная соучастницей в нескольких убийствах, были приговорены к расстрелу. Казнь привели в исполнение через несколько дней после суда. Дети Софьи и годовалый сын Комарова были переданы в сиротские приюты. В конце своего очерка Булгаков написал:
«От души желаю, чтобы детей помиловал тяжкий закон наследственности. Не дай Бог походить им на покойных отца и мать».
Однако некоторые более поздние исследователи «дела Комарова» утверждали, что сын маньяка во время Отечественной войны перешел на сторону немцев и очень любил убивать красноармейцев, партизан и даже обычных обывателей. Впрочем, реальных доказательств этим утверждениям так и не было найдено.
Страница 3 из 3
