В 1930-м году обнаружение мышьяка в организме 14-летней Рут Хартман, скончавшейся 14 апреля в Лонг-Бич, Калифорния, привело к аресту её матери, вдовствующей Мэри Хартман.
Добавить в моё избранное
3 мин, 24 сек 5878
Вскоре в доме женщины был произведён обыск, в ходе которого ведущие расследование детективы ЛеБарон и Вуд обнаружили в аптечке две немаркированные упаковки, содержащий белый порошок, похожий на мышьяк.
Также аналогичная упаковка, в которой находился порошок того же типа, была обнаружена у миссис Хартман, когда ее обыскали в полицейском участке перед допросом, который тоже провели детективы ЛеБарон и Вуд.
В дальнейшем следы мышьяка были найдены на волосах арестованной.
Первым о предполагаемом убийстве заговорил коронер по фамилии Нэнс, который попросил провести расследование, когда узнал от хирурга Вагнера, что химический анализ органов мертвой девочки выявил следы отравления мышьяком.
В дальнейшем же были произведены эксгумации останков 47-летнего Олаффа Б. Хартмана (в некоторых источниках имя неверно указывается как Клифф), скончавшегося 15 октября 1927-го года мужа Мэри, и 22-летнего Генри А. Хартмана, её умершего 12 июня 1929-го года сына.
Извлечённые из тел органы незамедлительно были направлены в лабораторию для химического анализа, в последствии подтвердившего что в каждом из случаем смерть жертвы была вызвана при помощи яда.
Расследование смерти Рут и поступление последовавшего приказа о двойной эксгумации, по словам детективов сержантов ЛеБарона и Вуда, являются результатом настойчивых просьб других членов семьи Хартман, к которым присоединились и их близкие друзья.
Обстоятельства смерти Олаффа Хартмана уже могли бы вызвать подозрения, хотя бы тем, что ей предшествовало другое покушение.
Мужчина скончался в семейном доме на Лайм-авеню, 1726, и там же, за месяц до его смерти, неизвестный некто довольно сильно ударил его по голове тупым предметом, в то время как мистер Хартман спал.
При этом ещё чуть раньше, один из соседей семейства был убит похожим образом, однако это случилось на улице, при ограблении.
Впрочем, травма нанесённая Олаффу тоже была списана на последствие попытки ограбления. Якобы вор влез в окно, и рассчитывал сразу убить мужчину, однако это у него не вышло, и он ретировался сразу как только всё пошло не по плану.
На этой версии по крайней мере предпочла остановится полиция, как и медики в последствии сослались на то, что смерть отца семейства наступила от последствий полученной травмы. Причём «осложнения» у него наступили ещё 10 октября.
Что же до генри, то он внезапно скончался после того, как в начале 1939-го года объявил что планирует свадьбу. Но через несколько дней, 9 июня, он внезапно был поражен тем, что медики диагностировали как отравление птоманом. Генри был доставлен в больницу Лонг-Бич, где и скончался. Патологоанатомы провели официальное вскрытие, но оно не выявило ничего подозрительного.
Смерть Рут Хартман также вначале была принята за отравление птомаином. После того как девочка и ее мать заболели после посещения зоны развлечений Лонг-Бич. Миссис Хартман пришла в себя на следующий день, но девушка прострадала около двух недель, прежде чем пойти на поправку.
Но затем, уже на грани полного выздоровления, у Рут случился рецидив, и она скончалась в больнице.
Все трое умерших имели страховые полисы: Олафф на 1000 долларов, Генри на 2700 долларов, и Рут тоже на 1000 долларов США.
По словам детективов ЛеБарона и Вуда, полисы подлежали выплате миссис Мэри Хартман.
Кроме миссис Хартман. в семье остались ещё двое выживших, одна замужняя дочь и одна незамужняя — 19-летняя Нетти, служившая стенографисткой и, работавшей в кабинете врача.
Хартманы прожили в Лонг-Бич около двадцати лет, их отец работал помощником плотника.
Еще одна интересная деталь. Незадолго до ареста Мэри, Нетти рассказала детективам, что недавно она получила от анонимного отправителя тридцать фунтовых коробок конфет, а также многочисленные коробки со срезанными цветами.
Каждый подарок сопровождался белой карточкой, пустой, за исключением наличия там знака вопроса.
А тем временем, пока следствие продолжалось, задержанная Мэри Хартман не признавала предъявляемых ей обвинений. На прямые вопросы об убийствах она отвечала: «Я люблю их, как я могла их убить?».
Алиенисты (психиатры), которые наблюдали за женщиной, выразили убеждение, что она может являться психически неуравновешенной.
И в конечном итоге данное обстоятельство сыграло на руку убийце.
3 июня 1930-го года было объявлено что дело Мэри Хартман не будет передаваться в суд. Так что вместо тюрьмы женщина была отправлена в другое заведение — государственную психиатрическую больницу Паттона, о чём заявил начальник судебного отдела окружного прокурора Дэниел Бичер.
Миссис Хартман была признана безумной старшим судьей Гулдом на слушании специальной комиссии: решение было основано на показаниях доктора Мартина Картера и доктора С. Д. Инграхама, которые осматривали её в камере задержания.
Также аналогичная упаковка, в которой находился порошок того же типа, была обнаружена у миссис Хартман, когда ее обыскали в полицейском участке перед допросом, который тоже провели детективы ЛеБарон и Вуд.
В дальнейшем следы мышьяка были найдены на волосах арестованной.
Первым о предполагаемом убийстве заговорил коронер по фамилии Нэнс, который попросил провести расследование, когда узнал от хирурга Вагнера, что химический анализ органов мертвой девочки выявил следы отравления мышьяком.
В дальнейшем же были произведены эксгумации останков 47-летнего Олаффа Б. Хартмана (в некоторых источниках имя неверно указывается как Клифф), скончавшегося 15 октября 1927-го года мужа Мэри, и 22-летнего Генри А. Хартмана, её умершего 12 июня 1929-го года сына.
Извлечённые из тел органы незамедлительно были направлены в лабораторию для химического анализа, в последствии подтвердившего что в каждом из случаем смерть жертвы была вызвана при помощи яда.
Расследование смерти Рут и поступление последовавшего приказа о двойной эксгумации, по словам детективов сержантов ЛеБарона и Вуда, являются результатом настойчивых просьб других членов семьи Хартман, к которым присоединились и их близкие друзья.
Обстоятельства смерти Олаффа Хартмана уже могли бы вызвать подозрения, хотя бы тем, что ей предшествовало другое покушение.
Мужчина скончался в семейном доме на Лайм-авеню, 1726, и там же, за месяц до его смерти, неизвестный некто довольно сильно ударил его по голове тупым предметом, в то время как мистер Хартман спал.
При этом ещё чуть раньше, один из соседей семейства был убит похожим образом, однако это случилось на улице, при ограблении.
Впрочем, травма нанесённая Олаффу тоже была списана на последствие попытки ограбления. Якобы вор влез в окно, и рассчитывал сразу убить мужчину, однако это у него не вышло, и он ретировался сразу как только всё пошло не по плану.
На этой версии по крайней мере предпочла остановится полиция, как и медики в последствии сослались на то, что смерть отца семейства наступила от последствий полученной травмы. Причём «осложнения» у него наступили ещё 10 октября.
Что же до генри, то он внезапно скончался после того, как в начале 1939-го года объявил что планирует свадьбу. Но через несколько дней, 9 июня, он внезапно был поражен тем, что медики диагностировали как отравление птоманом. Генри был доставлен в больницу Лонг-Бич, где и скончался. Патологоанатомы провели официальное вскрытие, но оно не выявило ничего подозрительного.
Смерть Рут Хартман также вначале была принята за отравление птомаином. После того как девочка и ее мать заболели после посещения зоны развлечений Лонг-Бич. Миссис Хартман пришла в себя на следующий день, но девушка прострадала около двух недель, прежде чем пойти на поправку.
Но затем, уже на грани полного выздоровления, у Рут случился рецидив, и она скончалась в больнице.
Все трое умерших имели страховые полисы: Олафф на 1000 долларов, Генри на 2700 долларов, и Рут тоже на 1000 долларов США.
По словам детективов ЛеБарона и Вуда, полисы подлежали выплате миссис Мэри Хартман.
Кроме миссис Хартман. в семье остались ещё двое выживших, одна замужняя дочь и одна незамужняя — 19-летняя Нетти, служившая стенографисткой и, работавшей в кабинете врача.
Хартманы прожили в Лонг-Бич около двадцати лет, их отец работал помощником плотника.
Еще одна интересная деталь. Незадолго до ареста Мэри, Нетти рассказала детективам, что недавно она получила от анонимного отправителя тридцать фунтовых коробок конфет, а также многочисленные коробки со срезанными цветами.
Каждый подарок сопровождался белой карточкой, пустой, за исключением наличия там знака вопроса.
А тем временем, пока следствие продолжалось, задержанная Мэри Хартман не признавала предъявляемых ей обвинений. На прямые вопросы об убийствах она отвечала: «Я люблю их, как я могла их убить?».
Алиенисты (психиатры), которые наблюдали за женщиной, выразили убеждение, что она может являться психически неуравновешенной.
И в конечном итоге данное обстоятельство сыграло на руку убийце.
3 июня 1930-го года было объявлено что дело Мэри Хартман не будет передаваться в суд. Так что вместо тюрьмы женщина была отправлена в другое заведение — государственную психиатрическую больницу Паттона, о чём заявил начальник судебного отдела окружного прокурора Дэниел Бичер.
Миссис Хартман была признана безумной старшим судьей Гулдом на слушании специальной комиссии: решение было основано на показаниях доктора Мартина Картера и доктора С. Д. Инграхама, которые осматривали её в камере задержания.
