В советском прошлом, о котором сейчас многие ностальгируют, зарождались тенденции, обуславливающие нашу сегодняшнюю жизнь. Принято думать, что такое социальное зло, как бандитизм, возникло на стыке советской и новой российской эпохи, что в СССР эпохи застоя банд не было.
Добавить в моё избранное
12 мин, 30 сек 18482
Адвокат его брата, Владимира Колчина, писал: «Игорь Колчин сочетал в себе два начала: человека и сатаны, в его действиях была заложена другая корысть, не материальная. Намерение убить возникало у него внезапно, никто не мог предугадать его последующих действий.»
Слова адвоката подтверждает убийство Колчиным рыбака. Ехал в электричке, вышел вслед за ничего не подозревающим любителем рыбной ловли, догнал, убил, отобрал лодку, сети, еще какое-то житейское барахло. Лодкой, кстати, потом пользовался: очередная улика для следствия.
Банда работала по принципу семейного подряда. На процессе все ее участники (брат и жена руководителя банды — Владимир с Людмилой, жена Владимира Елена Малахова, ее брат Олег и присоединившийся незадолго до их поимки Евгений Гончаров дружно говорили, что их втянул в это грязное дело Игорь Колчин.
А он и не отрицал. Своей жене он как-то повесил на шею дорогую золотую цепочку за 325 рублей (хорошие деньги по тем временам), сфотографировал, а потом показал газету, где рассказывалось об убитой женщине и цепь фигурировала в качестве улик, снятых с потерпевшей. На этом преступлении они хорошо тогда поживились. Взяли много золота, 500 рублей, черную и красную икру, новые вещи — люди ехали из отпуска с Севера.
По советским законам, если ты не донес или присвоил себе чужое имущество, ты соучастник преступления. Жена, вспоминал Колчин, тогда заплакала и ушла в другую комнату. Остальные его просто боялись.
Они выезжали на трассы, на вокзалы, в аэропорт, высматривая жертв ограбления. Разыгрывали инсценировки. Владимир как таксист (они с братом действительно тогда посменно работали в такси) вез людей в условленное место, под каким-нибудь предлогом останавливался, подельники налетали с кастетами, ножами, топорами, обрезами. Как шакалы. Ночью высматривали людей, спящих в машинах на обочинах дорог. В те годы придорожных мотелей еще не было, и если путешествие было долгим, восстанавливать силы приходилось прямо на шоссе. Награбленное делили на квартире главаря, к чужому добру относились крайне рачительно.
Один участник банды не поленился даже постирать окровавленный спортивный костюм, чтобы самому его носить впоследствии. С этого убитого они сняли и новые чешские кроссовки. Золото закладывали в комиссионном магазине.
Никто из них, если бы не занимался разбоем, с голоду бы не помер, у всех были работа и жилье. Но когда Игорь Колчин предлагал «поработать» все делали так, как он велел, садились в машину и ехали куда надо.
Никто не мог ему слова против сказать: уничтожит. В прямом смысле. Он любил что-нибудь или кого-нибудь уничтожать, стирать с лица земли.
Ранее, до убийств, ночью ни с того ни с сего поднимался и ехал поджигать трамвайно-троллейбусные диспетчерские пункты: где работал, там и гадил. Как будто его кто-то гнал. Украл у коллеги, водителя трамвая, зарплату. Еще один эпизод: поджег сараи, потом и тир, со зла, что там не оказалось оружия, в одном из жилых районов Челябинска. Долго любовался на пожар, затаившись. Как-то бросил дымовую шашку в лифт своего дома (это когда убивал уже активно). Специально нажал на кнопку самого высокого этажа, чтобы дым больше распространился, затем приехал к брату и с его балкона наблюдал, как суетились перепуганные жильцы, пожарные, милиция. Досмотрел все до конца, пишет Колчин, и только потом пошел спать. Для него это было как хороший спектакль лицезреть.
Себя уничтожать, то есть умирать, не хотел ни в какую. До последнего верил: отменят приговор, не будет высшей меры наказания. В изоляторе Колчин пишет жалобу в Верховный суд РСФСР с требованием направить его на повторную психиатрическую экспертизу в Институт имени Сербского в Москву: предыдущая, дескать, проведена в спешке, все следователями подтасовано, на самом деле «считаю себя наполовину душевнобольным, так как не понимаю иногда, что делаю…». Про больницу, где его обследовали: «… чувствую, что со мной обращались не так, как с другими пациентами из палаты. Не могу это выразить, видно, из-за того, что мною совершены такие преступления. Много врачей приходило и смотрело на меня, их мнение выразила одна уборщица, которая прямо в глаза сказала мне, что лучше бы я сам себя сжег, чем людей сжигать…».
Колчин сжигал бесчувственные жертвы или оставлял гнить в глухих лесопосадках.
Его многостраничная жалоба очень похожа на исповедь. В ней он вспоминает укромно потаенные эпизоды своей жизни, изо всех сил стремясь доказать, что он психически болен. Тетка-шизофреничка наверняка передала ему хромой ген, старший брат Владимир встал на него маленького, полуторамесячного, ногами, и он перестал дышать. Отец его жестоко бил, бочку с карбидом взорвали с братом, когда еще бегали в детский сад: надышались.
В зоне, в первую судимость, присваивал вещи осужденных, доносил, заставил сокамерника пробить ему руку, чтобы не работать.
Слова адвоката подтверждает убийство Колчиным рыбака. Ехал в электричке, вышел вслед за ничего не подозревающим любителем рыбной ловли, догнал, убил, отобрал лодку, сети, еще какое-то житейское барахло. Лодкой, кстати, потом пользовался: очередная улика для следствия.
Банда работала по принципу семейного подряда. На процессе все ее участники (брат и жена руководителя банды — Владимир с Людмилой, жена Владимира Елена Малахова, ее брат Олег и присоединившийся незадолго до их поимки Евгений Гончаров дружно говорили, что их втянул в это грязное дело Игорь Колчин.
А он и не отрицал. Своей жене он как-то повесил на шею дорогую золотую цепочку за 325 рублей (хорошие деньги по тем временам), сфотографировал, а потом показал газету, где рассказывалось об убитой женщине и цепь фигурировала в качестве улик, снятых с потерпевшей. На этом преступлении они хорошо тогда поживились. Взяли много золота, 500 рублей, черную и красную икру, новые вещи — люди ехали из отпуска с Севера.
По советским законам, если ты не донес или присвоил себе чужое имущество, ты соучастник преступления. Жена, вспоминал Колчин, тогда заплакала и ушла в другую комнату. Остальные его просто боялись.
Они выезжали на трассы, на вокзалы, в аэропорт, высматривая жертв ограбления. Разыгрывали инсценировки. Владимир как таксист (они с братом действительно тогда посменно работали в такси) вез людей в условленное место, под каким-нибудь предлогом останавливался, подельники налетали с кастетами, ножами, топорами, обрезами. Как шакалы. Ночью высматривали людей, спящих в машинах на обочинах дорог. В те годы придорожных мотелей еще не было, и если путешествие было долгим, восстанавливать силы приходилось прямо на шоссе. Награбленное делили на квартире главаря, к чужому добру относились крайне рачительно.
Один участник банды не поленился даже постирать окровавленный спортивный костюм, чтобы самому его носить впоследствии. С этого убитого они сняли и новые чешские кроссовки. Золото закладывали в комиссионном магазине.
Никто из них, если бы не занимался разбоем, с голоду бы не помер, у всех были работа и жилье. Но когда Игорь Колчин предлагал «поработать» все делали так, как он велел, садились в машину и ехали куда надо.
Никто не мог ему слова против сказать: уничтожит. В прямом смысле. Он любил что-нибудь или кого-нибудь уничтожать, стирать с лица земли.
Ранее, до убийств, ночью ни с того ни с сего поднимался и ехал поджигать трамвайно-троллейбусные диспетчерские пункты: где работал, там и гадил. Как будто его кто-то гнал. Украл у коллеги, водителя трамвая, зарплату. Еще один эпизод: поджег сараи, потом и тир, со зла, что там не оказалось оружия, в одном из жилых районов Челябинска. Долго любовался на пожар, затаившись. Как-то бросил дымовую шашку в лифт своего дома (это когда убивал уже активно). Специально нажал на кнопку самого высокого этажа, чтобы дым больше распространился, затем приехал к брату и с его балкона наблюдал, как суетились перепуганные жильцы, пожарные, милиция. Досмотрел все до конца, пишет Колчин, и только потом пошел спать. Для него это было как хороший спектакль лицезреть.
Себя уничтожать, то есть умирать, не хотел ни в какую. До последнего верил: отменят приговор, не будет высшей меры наказания. В изоляторе Колчин пишет жалобу в Верховный суд РСФСР с требованием направить его на повторную психиатрическую экспертизу в Институт имени Сербского в Москву: предыдущая, дескать, проведена в спешке, все следователями подтасовано, на самом деле «считаю себя наполовину душевнобольным, так как не понимаю иногда, что делаю…». Про больницу, где его обследовали: «… чувствую, что со мной обращались не так, как с другими пациентами из палаты. Не могу это выразить, видно, из-за того, что мною совершены такие преступления. Много врачей приходило и смотрело на меня, их мнение выразила одна уборщица, которая прямо в глаза сказала мне, что лучше бы я сам себя сжег, чем людей сжигать…».
Колчин сжигал бесчувственные жертвы или оставлял гнить в глухих лесопосадках.
Его многостраничная жалоба очень похожа на исповедь. В ней он вспоминает укромно потаенные эпизоды своей жизни, изо всех сил стремясь доказать, что он психически болен. Тетка-шизофреничка наверняка передала ему хромой ген, старший брат Владимир встал на него маленького, полуторамесячного, ногами, и он перестал дышать. Отец его жестоко бил, бочку с карбидом взорвали с братом, когда еще бегали в детский сад: надышались.
В зоне, в первую судимость, присваивал вещи осужденных, доносил, заставил сокамерника пробить ему руку, чтобы не работать.
Страница 2 из 4
