В телеграмме Съезда Советов Абхазии, посвященной жертвам разбившегося 22 марта 1925 года неподалеку от Тифлиса пассажирского «юнкерса» содержалась фраза:«Да будут прокляты те роковые законы, которые вызвали эту катастрофу!» Среди жертв той катастрофы был чекист Георгий Атарбеков. Тысячи родственников убитых им и по его приказу людей могли перекреститься и сказать:«Да будут благословенны эти законы!».
Добавить в моё избранное
5 мин, 5 сек 7252
Геворк Александрович Атарбекян, сменивший имя и фамилию на русифицированные Георгий Атарбеков, относился к числу земляков и приятелей легендарного Камо (Тер-Петросяна). А вот чего у Атарбекова, в отличие от Камо, не было — так это изящности в «революционной работе». Ее заменяла тупая жестокость…
Геворк родился, по одной из версий, 2 марта 1891 года в селении Вагаршапат (ныне Эчмиадзин), расположенном у самого почитаемого монастыря Армении. Отец его — письмоводитель присяжного поверенного, — насмотревшись на сладкое житье-бытье адвокатов, решил направить сына по юридической линии. Затянув пояса, родители дали ему возможность учиться в Бакинской прогимназии, где он впервые и познакомился с марксистами из числа однокашников. Вообще, события его юности восстанавливаются, главным образом, по партийной анкете, в которой он, разумеется, пытался изобразить себя коммунистом со стажем аж с 1908 года (то есть с 17-летнего возраста). Известно, что в 1910 году Атарбеков поступил на юридический факультет Московского университета, спустя год был исключен за связь с нелегальными партиями, но потом вроде бы восстановился и получил диплом юриста.
Правда, диплома этого никто не видел, а последующие его действия свидетельствуют если не о слабом знании юридических норм, то, по крайней мере, о полном ими пренебрежении.
С началом Первой мировой войны толи студент-недоучка, толи выпускник университета пристроился в занимавшийся снабжением армии Всероссийский земский и городской союз, служащих которого иронично называли «земгусарами» и которые немало поработали на раскачивание самодержавия.
Но по-настоящему звезда Георгия Атарбекова взошла после Октябрьского переворота.
Прибыв в Сухуми, он создал красногвардейский отряд, участвовавший в борьбе, которую большевики вели против грузинских меньшевиков-националистов. Победа тогда осталась за меньшевиками, поддержанными Германией.
Однако по ходу этой борьбы Атарбеков сблизился с главным большевистским эмиссаром на Кавказе Серго Орджоникидзе и, перебравшись в Майкоп, стал председателем Северо-Кавказской ЧК.
Набиравшая силу Добровольческая армия вытеснила большевиков из Майкопа. На это Атарбеков ответил взятием заложников в таких курортных городах, как Пятигорск, Кисловодск, Ессентуки, где хватало «буржуазной публики» включая бывших министров, губернаторов и отставных военных.
Самыми известными из заложников были два героя Первой мировой войны — бывший главнокомандующий Северным фронтом генерал Рузский (сыгравший заметную роль в отречении Николая II) и перешедший на русскую службу болгарский военачальник Радко-Дмитриев.
В октябре последовал неудачный мятеж командующего 11-й Красной армией Сорокина, по ходу которого им были расстреляны несколько членов ЦИК Северо-Кавказской республики. Нервы у местного большевистского руководства после этого совсем расшалились, и 18-19 октября Атарбеков возглавил в Пятигорске расправу над первыми 58 заложниками.
Раздев до белья в помещении ЧК, их отвели на кладбище на склонах горы Машук, где и убили, практически не прибегая к огнестрельному оружию. Вот что вспоминал один из уцелевших свидетелей бойни: «Палачи приказывали своим жертвам становиться на колени и вытягивать шеи. Вслед за этим наносились удары шашками… Каждого заложника ударяли раз по пять, а то и больше… Случалось, что сначала рубили руки и ноги, а потом головы… Некоторые стонали, но большинство умирало молча… Вокруг могил стояли лужи крови. Кое-где лежали осколки человеческих костей. Ближайшие к месту казни кресты и надгробные памятники были обагрены кровью и обрызганы мозгом».
В акте белогвардейской комиссии, производившей эксгумацию, указывалось: «В отношении отдельных трупов врачи пришли к заключению, что они подвергались перед смертью побоям тупым оружием, а в некоторых случаях наносились увечья, как, например, отрубались носы, выбивались зубы, пропарывался живот и пр. Были также констатированы случаи смерти от удушения землей после зарытия оглушенных несмертельными ударами по голове».
Атарбеков подошел к генералу Рузскому и, поглаживая висевший на поясе кинжал, спросил, как тот относится к советской власти. «Вижу одно беззаконие» — ответил Рузский. И, склонив голову, тихо добавил:«Рубите!».
По другой версии, перед смертью он кричал Атарбекову: «Запомните, моя фамилия Руз-с-ский! За меня отомстят!».
В начале 1919 года Атарбеков возглавлял Особый отдел Каспийско-Кавказского фронта и весьма широко применял «децимацию» (казнь каждого десятого) в частях, покинувших поле сражения.
Но с Северного Кавказа большевиков все-таки выдавили, и «железный Геворк» перебрался в Астрахань, где председателем ревкома (аналог губернатора) сидел Сергей Киров. И здесь Георгий Александрович снова не затерялся, сумев«оказать услугу делу революции подавлением Мартовского восстания».
Геворк родился, по одной из версий, 2 марта 1891 года в селении Вагаршапат (ныне Эчмиадзин), расположенном у самого почитаемого монастыря Армении. Отец его — письмоводитель присяжного поверенного, — насмотревшись на сладкое житье-бытье адвокатов, решил направить сына по юридической линии. Затянув пояса, родители дали ему возможность учиться в Бакинской прогимназии, где он впервые и познакомился с марксистами из числа однокашников. Вообще, события его юности восстанавливаются, главным образом, по партийной анкете, в которой он, разумеется, пытался изобразить себя коммунистом со стажем аж с 1908 года (то есть с 17-летнего возраста). Известно, что в 1910 году Атарбеков поступил на юридический факультет Московского университета, спустя год был исключен за связь с нелегальными партиями, но потом вроде бы восстановился и получил диплом юриста.
Правда, диплома этого никто не видел, а последующие его действия свидетельствуют если не о слабом знании юридических норм, то, по крайней мере, о полном ими пренебрежении.
С началом Первой мировой войны толи студент-недоучка, толи выпускник университета пристроился в занимавшийся снабжением армии Всероссийский земский и городской союз, служащих которого иронично называли «земгусарами» и которые немало поработали на раскачивание самодержавия.
Но по-настоящему звезда Георгия Атарбекова взошла после Октябрьского переворота.
Прибыв в Сухуми, он создал красногвардейский отряд, участвовавший в борьбе, которую большевики вели против грузинских меньшевиков-националистов. Победа тогда осталась за меньшевиками, поддержанными Германией.
Однако по ходу этой борьбы Атарбеков сблизился с главным большевистским эмиссаром на Кавказе Серго Орджоникидзе и, перебравшись в Майкоп, стал председателем Северо-Кавказской ЧК.
Набиравшая силу Добровольческая армия вытеснила большевиков из Майкопа. На это Атарбеков ответил взятием заложников в таких курортных городах, как Пятигорск, Кисловодск, Ессентуки, где хватало «буржуазной публики» включая бывших министров, губернаторов и отставных военных.
Самыми известными из заложников были два героя Первой мировой войны — бывший главнокомандующий Северным фронтом генерал Рузский (сыгравший заметную роль в отречении Николая II) и перешедший на русскую службу болгарский военачальник Радко-Дмитриев.
В октябре последовал неудачный мятеж командующего 11-й Красной армией Сорокина, по ходу которого им были расстреляны несколько членов ЦИК Северо-Кавказской республики. Нервы у местного большевистского руководства после этого совсем расшалились, и 18-19 октября Атарбеков возглавил в Пятигорске расправу над первыми 58 заложниками.
Раздев до белья в помещении ЧК, их отвели на кладбище на склонах горы Машук, где и убили, практически не прибегая к огнестрельному оружию. Вот что вспоминал один из уцелевших свидетелей бойни: «Палачи приказывали своим жертвам становиться на колени и вытягивать шеи. Вслед за этим наносились удары шашками… Каждого заложника ударяли раз по пять, а то и больше… Случалось, что сначала рубили руки и ноги, а потом головы… Некоторые стонали, но большинство умирало молча… Вокруг могил стояли лужи крови. Кое-где лежали осколки человеческих костей. Ближайшие к месту казни кресты и надгробные памятники были обагрены кровью и обрызганы мозгом».
В акте белогвардейской комиссии, производившей эксгумацию, указывалось: «В отношении отдельных трупов врачи пришли к заключению, что они подвергались перед смертью побоям тупым оружием, а в некоторых случаях наносились увечья, как, например, отрубались носы, выбивались зубы, пропарывался живот и пр. Были также констатированы случаи смерти от удушения землей после зарытия оглушенных несмертельными ударами по голове».
Атарбеков подошел к генералу Рузскому и, поглаживая висевший на поясе кинжал, спросил, как тот относится к советской власти. «Вижу одно беззаконие» — ответил Рузский. И, склонив голову, тихо добавил:«Рубите!».
По другой версии, перед смертью он кричал Атарбекову: «Запомните, моя фамилия Руз-с-ский! За меня отомстят!».
В начале 1919 года Атарбеков возглавлял Особый отдел Каспийско-Кавказского фронта и весьма широко применял «децимацию» (казнь каждого десятого) в частях, покинувших поле сражения.
Но с Северного Кавказа большевиков все-таки выдавили, и «железный Геворк» перебрался в Астрахань, где председателем ревкома (аналог губернатора) сидел Сергей Киров. И здесь Георгий Александрович снова не затерялся, сумев«оказать услугу делу революции подавлением Мартовского восстания».
Страница 1 из 2
