Самой большой сенсацией 2001 года стало разоблачение в Москве банды киллеров из Новокузнецка. Молодые парни, в основном ранее не судимые и не конфликтовавшие с законом спортсмены, создали настоящий конвейер смерти. Сыщики, знакомые со всеми нюансами этого необычного дела, уверены: если бы жертв убийц хоронили в одном месте, то получилось бы кладбище средних размеров. Об организаторе банды Лабоцком в Новокузнецке и Кемерово до сих пор вспоминают с почтением и страхом. Но и в Москве он успел оставить заметный кровавый след.
Добавить в моё избранное
13 мин, 9 сек 16917
Их лидер пытался было «возникнуть» — ему укоротили ногу, отрубив строптивцу ступню. (Позже, проявляя гуманность по отношению к поверженному недругу, Лабоцкий передал жене инвалида ключи от машины:«Бери, будешь катать своего» Мересьева«.).»
Подвиги банды обрастали домыслами и историями. Цель была достигнута. При одном только упоминании о бригаде Лабоцкого у большинства кемеровских коммерсантов кровь стыла в жилах. Чего стоит такой сюжет. На переговорах с противоборствующей группировкой в нужный момент упрямцам демонстрировался неоспоримый аргумент. По команде главаря к столу подносили атташе -кейс и верный человек извлекал оттуда отрубленные кисти рук… Как тут не вспомнить характеристику, которую дал боссу его лучший ученик Барыбин, сидящий ныне на нарах следственного изолятора: «Таких, как Ла— боцкий, в стране больше нет!».
После громкого дебюта банда поменяла тактику. Теперь о них узнали не только барыги и рэкетиры, но и милиция. Поэтому лишний шум и засветка только мешали. Лабоцкий переходит на полуконспиративный образ жизни. Он ни с кем не беседует по телефону, лишь изредка пользуется пейджером или радиотелефоном, для передачи зашифрованного текста. Типичный образчик принятого в банде общения по вертикали выглядел примерно так: «Всем срочно прибыть на точку номер пять». Или: «Жду Чурку и Сметану у башни в полдень». И горе было тому, кто не услышал или недопонял. Ослушание расценивалось как предательство. Для окружения он являлся эталоном крутого парня. Он не пил, не курил, никогда не употреблял наркотики, следил за физической формой — ежедневно бегал пятнадцатикилометровые кроссы, плавал в бассейне, парился в сауне, дома установил тренажеры. И в банду гнилой народ не принимал. Каждый был спортсменом — боксером, борцом, биатлонистом или штангистом. Все проходили собеседование, проверялись и лишь потом получали испытательный срок.
Лабоцкого, по свидетельству тех, кто еще жив, боялись все. Панически боялись, необъяснимо. Он имел какое-то магнетическое воздействие на окружающих. Достаточно было единственного взгляда, чтобы попавший в немилость бледнел и покрывался испариной. Патологическая жестокость главаря соседствовала с дерзостью и холодным расчетом. Лабоцкий мог заранее тщательно подготовить место встречи с конкурирующей бандой и отправиться на переговоры без оружия в обманчивом одиночестве. Когда пришедшие убеждались, что он чист, и, зловеще ухмыляясь, вытаскивали стволы, предполагая услышать слова примирения, то неожиданно для себя слышали: «Не смешите, псы. Посмотрите по сторонам…» И растерянные«псы» видели направленные на них из укрытий стволы снайперов в камуфляже.
Скоро в Новокузнецке, Кемерове, Анжеро-Судженске и Белове ему не было равных. Слова Лабоцкого: «Уходите или все» — оппоненты воспринимали всерьез и предпочитали уходить, отдавая новоявленному«дону» позиции без боя. Он же все охотнее принимал заказы на выбивание долгов, устранение конкурентов, наказание за обиды. Ему даже нравилось как опытному егерю обкладывать жертву, изучать распорядок ее жизни, разрабатывать до мельчайших деталей готовившуюся операцию. Деньги за услуги он брал редко, поступал разумно и дальновидно — оговаривал систематическое отчисление с дохода. Отказывать ему никто не решался. Есть сведения, что в западных банках Лабоцкий успел открыть на свое имя три счета. На каждом — начисления банковских процентов…
Новокузнецк и другие города Кемеровской области были им освоены и коммерческого интереса не представляли. Акции честолюбивого мафиози росли, и он стал думать о расширении империи. Сначала поехал в Москву один. Как заметил заместитель начальника МУРа Евгений Максимов, Лабоцкий решил завоевать новые «рынки». В столице, как известно, смертью торгуют еще более успешно, чем в других городах. Осмотревшись, он выписал себе двух надежных парней — Барыбина и Гнездича. Бизнес пошел по накатанной колее. Несогласные на сотрудничество устранялись, шедшие на контакт — попадали под колпак новокузнецкого «крестного отца».
Одна из первых акций, проведенная с присущими Лабоцкому дерзостью и размахом, была исполнена 8 января 1993 года. Некая фирма «САК» задолжала новокузнецким значительную сумму. Это и стало поводом для расправы. Киллеры приехали в школу N 1006 в Солнцево, где должники парились в сауне местного спортзала, и хладнокровно расстреляли из двух автоматов«АК-74» заместителя гендиректора фирмы«САК» известного как одного из лидеров ореховской бригады под кличкой Китаец, а также ранили нескольких случайных людей, в том числе старшеклассника.
С места происшествия, кроме 58 (!) стреляных гильз калибра 5,45, было изъято два автомата. Их убийцы оставили во дворе школы за ненадобностью. (Кстати, едва ли не первый случай, когда киллеры бросили оружие, что позже стало своеобразной ви— зитной карточкой московских наемных убийц.) Стрелявшие, как рассказали свидетели, спокойно прошли через заснеженный школьный двор, сели в новенькую «девятку» и скрылись.
Подвиги банды обрастали домыслами и историями. Цель была достигнута. При одном только упоминании о бригаде Лабоцкого у большинства кемеровских коммерсантов кровь стыла в жилах. Чего стоит такой сюжет. На переговорах с противоборствующей группировкой в нужный момент упрямцам демонстрировался неоспоримый аргумент. По команде главаря к столу подносили атташе -кейс и верный человек извлекал оттуда отрубленные кисти рук… Как тут не вспомнить характеристику, которую дал боссу его лучший ученик Барыбин, сидящий ныне на нарах следственного изолятора: «Таких, как Ла— боцкий, в стране больше нет!».
После громкого дебюта банда поменяла тактику. Теперь о них узнали не только барыги и рэкетиры, но и милиция. Поэтому лишний шум и засветка только мешали. Лабоцкий переходит на полуконспиративный образ жизни. Он ни с кем не беседует по телефону, лишь изредка пользуется пейджером или радиотелефоном, для передачи зашифрованного текста. Типичный образчик принятого в банде общения по вертикали выглядел примерно так: «Всем срочно прибыть на точку номер пять». Или: «Жду Чурку и Сметану у башни в полдень». И горе было тому, кто не услышал или недопонял. Ослушание расценивалось как предательство. Для окружения он являлся эталоном крутого парня. Он не пил, не курил, никогда не употреблял наркотики, следил за физической формой — ежедневно бегал пятнадцатикилометровые кроссы, плавал в бассейне, парился в сауне, дома установил тренажеры. И в банду гнилой народ не принимал. Каждый был спортсменом — боксером, борцом, биатлонистом или штангистом. Все проходили собеседование, проверялись и лишь потом получали испытательный срок.
Лабоцкого, по свидетельству тех, кто еще жив, боялись все. Панически боялись, необъяснимо. Он имел какое-то магнетическое воздействие на окружающих. Достаточно было единственного взгляда, чтобы попавший в немилость бледнел и покрывался испариной. Патологическая жестокость главаря соседствовала с дерзостью и холодным расчетом. Лабоцкий мог заранее тщательно подготовить место встречи с конкурирующей бандой и отправиться на переговоры без оружия в обманчивом одиночестве. Когда пришедшие убеждались, что он чист, и, зловеще ухмыляясь, вытаскивали стволы, предполагая услышать слова примирения, то неожиданно для себя слышали: «Не смешите, псы. Посмотрите по сторонам…» И растерянные«псы» видели направленные на них из укрытий стволы снайперов в камуфляже.
Скоро в Новокузнецке, Кемерове, Анжеро-Судженске и Белове ему не было равных. Слова Лабоцкого: «Уходите или все» — оппоненты воспринимали всерьез и предпочитали уходить, отдавая новоявленному«дону» позиции без боя. Он же все охотнее принимал заказы на выбивание долгов, устранение конкурентов, наказание за обиды. Ему даже нравилось как опытному егерю обкладывать жертву, изучать распорядок ее жизни, разрабатывать до мельчайших деталей готовившуюся операцию. Деньги за услуги он брал редко, поступал разумно и дальновидно — оговаривал систематическое отчисление с дохода. Отказывать ему никто не решался. Есть сведения, что в западных банках Лабоцкий успел открыть на свое имя три счета. На каждом — начисления банковских процентов…
Новокузнецк и другие города Кемеровской области были им освоены и коммерческого интереса не представляли. Акции честолюбивого мафиози росли, и он стал думать о расширении империи. Сначала поехал в Москву один. Как заметил заместитель начальника МУРа Евгений Максимов, Лабоцкий решил завоевать новые «рынки». В столице, как известно, смертью торгуют еще более успешно, чем в других городах. Осмотревшись, он выписал себе двух надежных парней — Барыбина и Гнездича. Бизнес пошел по накатанной колее. Несогласные на сотрудничество устранялись, шедшие на контакт — попадали под колпак новокузнецкого «крестного отца».
Одна из первых акций, проведенная с присущими Лабоцкому дерзостью и размахом, была исполнена 8 января 1993 года. Некая фирма «САК» задолжала новокузнецким значительную сумму. Это и стало поводом для расправы. Киллеры приехали в школу N 1006 в Солнцево, где должники парились в сауне местного спортзала, и хладнокровно расстреляли из двух автоматов«АК-74» заместителя гендиректора фирмы«САК» известного как одного из лидеров ореховской бригады под кличкой Китаец, а также ранили нескольких случайных людей, в том числе старшеклассника.
С места происшествия, кроме 58 (!) стреляных гильз калибра 5,45, было изъято два автомата. Их убийцы оставили во дворе школы за ненадобностью. (Кстати, едва ли не первый случай, когда киллеры бросили оружие, что позже стало своеобразной ви— зитной карточкой московских наемных убийц.) Стрелявшие, как рассказали свидетели, спокойно прошли через заснеженный школьный двор, сели в новенькую «девятку» и скрылись.
Страница 2 из 4
