Описанная ниже трагедия в Верхней Пышме, это вопиющий случай, но он, увы, является лишь одним из свидетельств давно существующей проблемы, говорить о которой необходимо. Особенно сейчас.
Добавить в моё избранное
5 мин, 18 сек 2071
В итоге оказалось, что ребенка хотели перевести в другую школу, в которую сложно было попасть. Чтобы создать прецедент, будто на ребенка тут нападают, мама внушила девочке так сказать.
— Как вам удавалось доказать, что дети фантазируют или врут?
— Есть методики специальные. Один из признаков — когда со временем не меняются показания. А ведь память избирательна, что-то может забыться, а что-то наоборот вспомниться. Когда люди договариваются и заучивают, у них ничего не меняется в их истории. Также некоторые слова — ребенок никогда так не скажет. Есть целый спектр экспертиз и психологических, и педагогических.
— Почему при наличии такого количества методик, экспертиз мы слышим про истории, где ребенок показывает пальцем на человека, и тому дают срок?
— При обращении в полицию, помимо показаний, есть действительно много экспертиз, собирается характеризующий материал. К примеру, можно посмотреть, лазил ли этот человек по специфическим сайтам, может, он хранит у себя что-то по этой теме. А с другой, это перестраховка.
Личность ребенка сейчас настолько важна. Вроде как если ты не возбудишь дело, тебя могут упрекнуть в том, что ты на стороне педофилов.
И мне кажется, большинство [следователей] руководствуется именно тем, что ребенок — заявитель. Встают защищать интересы ребенка. В итоге, бывало, и семьи разрушались, и люди садились надолго. Тут надо действительно очень внимательно подходить, не должно быть формального подхода. Также тут сильна эмоциональная сторона. Все мы понимаем родительские чувства, когда ребенок плачет или смотрит на тебя грустными глазами — ну как ему не поверить?
— В истории с самосудом в Верхней Пышме, на ваш взгляд, тоже взяли верх родительские чувства?
— Я не думаю, что тут сыграл какую-то роль материнский инстинкт, учитывая, что до этого она двоих детей спокойно отправила с незнакомым мужчиной. Ну и реакция такая слишком сильная для подобного обвинения. Я еще могу понять мать с железной трубой — если её ребенка изнасиловали. Но если ребенок говорит, что его кто-то трогал, при этом нет ни телесных повреждений, ни шоковой реакции ребенка — ну это перебор. Я думаю, сыграл роль алкоголь. Допускаю возможность, что сначала они поехали, чтобы потребовать с него деньги, а потом уже на месте он отказался, и они начали его бить.
— Как вам удавалось доказать, что дети фантазируют или врут?
— Есть методики специальные. Один из признаков — когда со временем не меняются показания. А ведь память избирательна, что-то может забыться, а что-то наоборот вспомниться. Когда люди договариваются и заучивают, у них ничего не меняется в их истории. Также некоторые слова — ребенок никогда так не скажет. Есть целый спектр экспертиз и психологических, и педагогических.
— Почему при наличии такого количества методик, экспертиз мы слышим про истории, где ребенок показывает пальцем на человека, и тому дают срок?
— При обращении в полицию, помимо показаний, есть действительно много экспертиз, собирается характеризующий материал. К примеру, можно посмотреть, лазил ли этот человек по специфическим сайтам, может, он хранит у себя что-то по этой теме. А с другой, это перестраховка.
Личность ребенка сейчас настолько важна. Вроде как если ты не возбудишь дело, тебя могут упрекнуть в том, что ты на стороне педофилов.
И мне кажется, большинство [следователей] руководствуется именно тем, что ребенок — заявитель. Встают защищать интересы ребенка. В итоге, бывало, и семьи разрушались, и люди садились надолго. Тут надо действительно очень внимательно подходить, не должно быть формального подхода. Также тут сильна эмоциональная сторона. Все мы понимаем родительские чувства, когда ребенок плачет или смотрит на тебя грустными глазами — ну как ему не поверить?
— В истории с самосудом в Верхней Пышме, на ваш взгляд, тоже взяли верх родительские чувства?
— Я не думаю, что тут сыграл какую-то роль материнский инстинкт, учитывая, что до этого она двоих детей спокойно отправила с незнакомым мужчиной. Ну и реакция такая слишком сильная для подобного обвинения. Я еще могу понять мать с железной трубой — если её ребенка изнасиловали. Но если ребенок говорит, что его кто-то трогал, при этом нет ни телесных повреждений, ни шоковой реакции ребенка — ну это перебор. Я думаю, сыграл роль алкоголь. Допускаю возможность, что сначала они поехали, чтобы потребовать с него деньги, а потом уже на месте он отказался, и они начали его бить.
Страница 2 из 2
