Ни один живой организм не может долго существовать в условиях абсолютной реальности и не сойти с ума; говорят, сны снятся даже кузнечикам и жаворонкам. Хилл-хаус, недремлющий, безумный, стоял на отшибе среди холмов, заключая в себе тьму; он стоял здесь восемьдесят лет и вполне мог простоять еще столько же. Его кирпичи плотно прилегали один к другому, доски не скрипели, двери не хлопали; на лестницах и в галереях лежала незыблемая тишь, и то, что обитало внутри, обитало там в одиночестве.
Добавить в моё избранное
244 мин, 8 сек 5805
— Тарелки с полок, — ответила миссис Дадли.
— А бокалы, серебро, скатерть? Все такое красивое и старинное.
— Скатерть, — сказала миссис Дадли, — из комода в столовой. Серебро — из буфета. Бокалы — с полок.
— Наверное, вам от нас куча хлопот, — заметила Теодора.
После долгого молчания миссис Дадли ответила:
— Я убираю в десять и подаю ланч в час.
Теодора рассмеялась и встала.
— Вперед! — воскликнула она. — Вперед, вперед! Идемте открывать двери!
Для начала они — весьма разумно — приперли тяжелым креслом дверь из столовой в игровую. То, на что налетела Теодора по пути сюда, оказалось инкрустированным шахматным столиком («И как я его вчера проглядел?» — раздраженно пробормотал доктор); в дальнем конце комнаты стояли карточные столы со стульями и высокий шкаф, из которого доктор накануне доставал шахматы. Там же лежали крокетные шары и доска для криббиджа.
— Лучшее место для беспечных забав, — заметил Люк, с порога обозревая сумрачное помещение. Зеленое сукно неприятно отражалось в темной облицовке камина, серия охотничьих гравюр, целиком посвященная различным методам убийства диких животных, отнюдь не оживляла темные панели, а со стены над камином в явном смущении смотрела оленья голова.
— Сюда они приходили развлекаться. — Голос Теодоры слабым эхом отразился от высокого потолка. — Отдыхать от гнетущей атмосферы всего остального дома. — Оленья голова смотрела на нее скорбно. — Девочки, — пояснила Теодора. — А нельзя ли как-нибудь снять это жуткое чучело? — По-моему, оно в тебя влюбилось, — сказал Люк. — Просто не сводит глаз. Идемте отсюда.
Они придвинули дверь креслом и вышли. Вестибюль тускло поблескивал в свете из открытых дверей.
— Как только найдем комнату с окном, откроем его, — заметил доктор, — а для начала распахнем входную дверь.
— Ты вот все время думаешь о девочках, — сказала Элинор Теодоре, — а я не могу забыть бедную одинокую компаньонку, как она бродила по комнатам, гадая, кто тут еще в доме.
Люк с усилием открыл тяжелую парадную дверь и подкатил каменную вазу, чтобы ее подпереть.
— Свежий воздух, — с удовлетворением произнес он.
В вестибюле повеяло теплым ароматом дождя и мокрой травы; с минуту все четверо стояли у порога, отдыхая от атмосферы Хилл-хауса, потом доктор сказал:
— А вот этого никто из вас не ждет. — Он открыл узенькую невысокую дверь рядом с большой парадной и, улыбаясь, отступил в сторону. — Библиотека. В башне.
— Я не могу туда войти.
Элинор сама удивилась своим словам, но это была правда. Струя холодного воздуха, пахнущего сыростью и землей, заставила ее отступить к стене.
— Моя мама… — начала Элинор, не понимая толком, что собирается сказать.
— Вот как? — Доктор взглянул на нее с интересом, потом спросил:
— Теодора?
Теодора пожала плечами и шагнула в библиотеку. Элинор поежилась.
— Люк?
Однако Люк был уже внутри.
Со своего места Элинор видела только полукруглую стену и узкую чугунную лестницу, уходящую, надо думать — раз это башня, — вверх и вверх. Элинор зажмурилась. Издалека до нее донесся голос доктора, приглушенный каменными стенами библиотеки.
— Видите вот здесь, сверху, маленький люк? — говорил доктор. — Он ведет на балкон. И разумеется, по наиболее распространенной версии, именно здесь она и повесилась — девушка то есть. Самое подходящее место; на мой взгляд, более подходящее для самоубийства, чем для книг. Считается, что она закрепила веревку на чугунных перилах и шагнула в…
— Спасибо, — ответила Теодора. — Спасибо, я представила во всех подробностях. Сама бы я повесилась на оленьей голове в бильярдной, но, думаю, компаньонка была нежно привязана к башне. Как мило выглядит слово «привязана» в этом контексте, не правда ли? — Очаровательно. — Голос Люка прозвучал громче: они вышли из библиотеки в вестибюль, где стояла Элинор. — В этой комнате я устрою ночной клуб. Оркестр будет стоять на балконе, хористки — спускаться по чугунной лестнице. Бар…
— Элинор, — спросила Теодора, — теперь тебе лучше? Комната совершенно ужасная, правильно ты туда не пошла.
Элинор отступила от стены. Руки у нее были ледяные, ей хотелось плакать. Она решительно повернулась спиной к библиотечной двери, которую доктор подпер стопкой книг.
— Вряд ли я стану тут много читать, — проговорила Элинор как можно беспечнее. — Во всяком случае, если книги пахнут так же, как библиотека.
— Я не заметил никакого запаха. — Доктор вопросительно взглянул на Люка, тот мотнул головой. — Странно, — продолжал доктор, — и очень похоже на то, что нас интересует. Запишите все, моя дорогая, и постарайтесь как можно подробнее изложить свои ощущения.
Теодора озадаченно повернулась, глянула на лестницу, потом вновь на входную дверь.
— А бокалы, серебро, скатерть? Все такое красивое и старинное.
— Скатерть, — сказала миссис Дадли, — из комода в столовой. Серебро — из буфета. Бокалы — с полок.
— Наверное, вам от нас куча хлопот, — заметила Теодора.
После долгого молчания миссис Дадли ответила:
— Я убираю в десять и подаю ланч в час.
Теодора рассмеялась и встала.
— Вперед! — воскликнула она. — Вперед, вперед! Идемте открывать двери!
Для начала они — весьма разумно — приперли тяжелым креслом дверь из столовой в игровую. То, на что налетела Теодора по пути сюда, оказалось инкрустированным шахматным столиком («И как я его вчера проглядел?» — раздраженно пробормотал доктор); в дальнем конце комнаты стояли карточные столы со стульями и высокий шкаф, из которого доктор накануне доставал шахматы. Там же лежали крокетные шары и доска для криббиджа.
— Лучшее место для беспечных забав, — заметил Люк, с порога обозревая сумрачное помещение. Зеленое сукно неприятно отражалось в темной облицовке камина, серия охотничьих гравюр, целиком посвященная различным методам убийства диких животных, отнюдь не оживляла темные панели, а со стены над камином в явном смущении смотрела оленья голова.
— Сюда они приходили развлекаться. — Голос Теодоры слабым эхом отразился от высокого потолка. — Отдыхать от гнетущей атмосферы всего остального дома. — Оленья голова смотрела на нее скорбно. — Девочки, — пояснила Теодора. — А нельзя ли как-нибудь снять это жуткое чучело? — По-моему, оно в тебя влюбилось, — сказал Люк. — Просто не сводит глаз. Идемте отсюда.
Они придвинули дверь креслом и вышли. Вестибюль тускло поблескивал в свете из открытых дверей.
— Как только найдем комнату с окном, откроем его, — заметил доктор, — а для начала распахнем входную дверь.
— Ты вот все время думаешь о девочках, — сказала Элинор Теодоре, — а я не могу забыть бедную одинокую компаньонку, как она бродила по комнатам, гадая, кто тут еще в доме.
Люк с усилием открыл тяжелую парадную дверь и подкатил каменную вазу, чтобы ее подпереть.
— Свежий воздух, — с удовлетворением произнес он.
В вестибюле повеяло теплым ароматом дождя и мокрой травы; с минуту все четверо стояли у порога, отдыхая от атмосферы Хилл-хауса, потом доктор сказал:
— А вот этого никто из вас не ждет. — Он открыл узенькую невысокую дверь рядом с большой парадной и, улыбаясь, отступил в сторону. — Библиотека. В башне.
— Я не могу туда войти.
Элинор сама удивилась своим словам, но это была правда. Струя холодного воздуха, пахнущего сыростью и землей, заставила ее отступить к стене.
— Моя мама… — начала Элинор, не понимая толком, что собирается сказать.
— Вот как? — Доктор взглянул на нее с интересом, потом спросил:
— Теодора?
Теодора пожала плечами и шагнула в библиотеку. Элинор поежилась.
— Люк?
Однако Люк был уже внутри.
Со своего места Элинор видела только полукруглую стену и узкую чугунную лестницу, уходящую, надо думать — раз это башня, — вверх и вверх. Элинор зажмурилась. Издалека до нее донесся голос доктора, приглушенный каменными стенами библиотеки.
— Видите вот здесь, сверху, маленький люк? — говорил доктор. — Он ведет на балкон. И разумеется, по наиболее распространенной версии, именно здесь она и повесилась — девушка то есть. Самое подходящее место; на мой взгляд, более подходящее для самоубийства, чем для книг. Считается, что она закрепила веревку на чугунных перилах и шагнула в…
— Спасибо, — ответила Теодора. — Спасибо, я представила во всех подробностях. Сама бы я повесилась на оленьей голове в бильярдной, но, думаю, компаньонка была нежно привязана к башне. Как мило выглядит слово «привязана» в этом контексте, не правда ли? — Очаровательно. — Голос Люка прозвучал громче: они вышли из библиотеки в вестибюль, где стояла Элинор. — В этой комнате я устрою ночной клуб. Оркестр будет стоять на балконе, хористки — спускаться по чугунной лестнице. Бар…
— Элинор, — спросила Теодора, — теперь тебе лучше? Комната совершенно ужасная, правильно ты туда не пошла.
Элинор отступила от стены. Руки у нее были ледяные, ей хотелось плакать. Она решительно повернулась спиной к библиотечной двери, которую доктор подпер стопкой книг.
— Вряд ли я стану тут много читать, — проговорила Элинор как можно беспечнее. — Во всяком случае, если книги пахнут так же, как библиотека.
— Я не заметил никакого запаха. — Доктор вопросительно взглянул на Люка, тот мотнул головой. — Странно, — продолжал доктор, — и очень похоже на то, что нас интересует. Запишите все, моя дорогая, и постарайтесь как можно подробнее изложить свои ощущения.
Теодора озадаченно повернулась, глянула на лестницу, потом вновь на входную дверь.
Страница 29 из 70
