Призрак дома на холме

— Теперь Теодора колотила в разделяющую их дверь.  — Ты не спишь? Можно войти? — Конечно,  — ответила Элинор, глядя на свое лицо в зеркале. Ты это заслужила, сказала она себе, это плата за все, что ты вытерпела.

Теодора открыла дверь и сказала весело:

— Какая ты сегодня хорошенькая, моя Нелл. Эта чудная жизнь явно тебе пользу.

Элинор улыбнулась в ответ; ровно то же самое она могла бы сказать о Теодоре.

— У нас должны быть синяки под глазами и потухший взгляд.  — Теодора обняла подругу и через ее плечо посмотрела на себя в зеркало.  — А только погляди: две цветущие юные красотки.

— Мне тридцать четыре,  — сказала Элинор, сама не понимая, из какого чувства противоречия накинула себе два года.

— А выглядишь ты на четырнадцать,  — ответила Теодора.  — Идем. Мы заслужили свой завтрак.

Они со смехом пробежали по лестнице и через игровую комнату в столовую.

— Доброе утро,  — весело сказал Люк.  — Как спали? — Прекрасно, спасибо,  — ответила Элинор.  — Сном младенца.

— Был вроде какой-то шум,  — добавила Теодора,  — но в старом доме это естественно. Доктор, чем мы сегодня займемся? — Хм?  — поднял голову доктор.

Он один выглядел усталым, но и его глаза горели так же, как у всех. Это радостное волнение, подумала Элинор. Нам всем очень хорошо.

— Баллехин-хаус,  — произнес доктор, смакуя слова.  — Дом священника в Борли. Гламисский замок. [9] Не верится, что испытываешь такое на себе. Просто не верится. Я начинаю отчасти понимать восторги настоящих экстрасенсов. Не передадите ли сюда мармелад? Спасибо. Моя жена мне не поверит. У еды сегодня какой-то особенный вкус, вы не находите? — Вот и я гадаю: это миссис Дадли себя превзошла или что еще?  — подтвердил Люк.

— Я все пытаюсь вспомнить,  — сказала Элинор.  — Про ночь. То есть я знаю, что испугалась, но не могу представить, как это было.

— Я помню холод,  — поежилась Теодора.

— Думаю, дело в том, что все настолько не похоже на знакомые переживания… в смысле, потому и не откладывается в голове.  — Элинор смущенно рассмеялась.

— Точно,  — согласился Люк.  — С утра я рассказывал себе о ночных событиях. После страшного сна убеждаешь себя, что на самом деле этого не было, а тут наоборот.

— По-моему, отличная встряска,  — заметила Теодора.

Доктор предостерегающе поднял указательный палец.

— Нельзя полностью исключить, что причина кроется в подземных водах.

— Тогда надо больше домов строить над тайными родниками.

Доктор нахмурился.

— Эта эйфория меня смущает,  — сказал он.  — Нет ли в ней опасности? Не проявление ли это атмосферы Хилл-хауса? Первый признак того, что мы поддались его чарам? — Тогда я буду заколдованная принцесса,  — объявила Теодора.

— И все же,  — начал Люк,  — если сегодня ночью Хилл-хаус проявил себя в полной мере, то бояться особенно нечего. Нам всем было страшно и неприятно, однако я не помню ощущения физической опасности. Даже когда Теодора сказала, что нечто за дверью хотело ее съесть, не было чувства…

— Я знаю, что она имела в виду,  — возразила Элинор,  — и еще тогда подумала, что это правильное слово. Ощущение было, что оно хочет нас поглотить, вобрать в себя, возможно — сделать частью дома… ой, мне казалось, я понимаю, что говорю, только у меня очень плохо получается.

— Физической опасности нет,  — уверенно сказал доктор.  — Ни одно привидение за всю историю привидений не причинило кому-либо телесного вреда. Вред причиняет себе сама жертва. Нельзя даже сказать, что призрак атакует разум. Разум — сознательный, думающий — неуязвим. Сидя здесь и разговаривая, мы разумом и на йоту не верим в привидений. Никто из нас, даже после сегодняшней ночи, не может произнести слово «привидение» и не улыбнуться. Нет, опасность сверхъестественного в том, что оно наносит удар в ту часть современного разума, где он совершенно безоружен. Мы отбросили броню суеверий и ничего не придумали взамен. Никто из нас не думает умом, что вчера по саду бегало привидение или что привидение колотило в двери. Однако, несомненно, что-то в Хилл-хаусе нынешней ночью происходило, и разум бессилен прибегнуть к своей инстинктивной защите — усомниться в себе. Мы не можем сказать:«Мне померещилось» потому что три человека наблюдали то же самое.

— Я могу,  — улыбнулась Элинор.  — Вы трое существуете только в моем воображении; на самом деле вас нет.

— Если бы вы были готовы и впрямь в это поверить,  — серьезно сказал доктор,  — я бы отослал вас отсюда сегодня же утром. Вы бы слишком близко подошли к состоянию ума, которое примет опасности Хилл-хауса как родные и желанные.

— Доктор хочет сказать, дорогая Нелл, что счел бы тебя психоненормальной.

— И наверное, был бы прав,  — ответила Элинор.  — Конечно, если я возьму сторону Хилл-хауса против вас, вы меня отошлете.

Почему я?