Здесь, на острове Русском, я был новичком: только что принял должность командира разведывательно-диверсионной группы специального назначения разведуправления Тихоокеанского флота. Как и положено, командир роты был счастлив немедленно повесить на меня всякую текучку (это неизбежная участь групперов), и я с места в карьер заступил ответственным по роте…
Добавить в моё избранное
6 мин, 0 сек 5008
Я должен был дежурить в течение суток. Чтобы потратить время с толком, запасся умной книгой по специальности — «Наставление по стрелковому делу. Пулемет Калашникова 7,62 мм» — и с удобством пристроился в канцелярии читать.
С удобством — это на диванчике в канцелярии, головой к двери, настольная лампа — напротив, на письменном столе. Справа — дверной проем и платяной шкаф, но не придвинутый к стене в упор, а на шаг отстоящий от стены и образующий как бы закуток-раздевалку с зеркалом на стене и вешалкой в простенке между стеной и шкафом. Такая вот диспозиция.
Прошел примерно час. Неяркий свет настольной лампы, страница за страницей… И вдруг я самым натуральным образом ощутил на шее жесткую когтистую лапу, которая без дураков, подчеркиваю — без дураков! — на полном серьезе стала меня душить. Еще секунда — и кадык сломает! Со мной не шутили. Ну и я шутить не стал: отбросив учебник, вцепился в эту лапу обеими руками и взял ее «на излом-, как учили нашего брата на занятиях по рукопашному бою.»
Ощущение: в руках у меня оказалась очень жесткая лапа — именно лапа, а не рука, — покрытая крупной холодной чешуей, как на лапах у черепахи, только больше. Четыре пальца с крепкими роговыми копями, хотя и не острыми, как, например, у кошки, скорее, как у собаки. Лапа абсолютно материальная! Сухая, прохладная, но не очень приятная поверхность.
Я скрутил лапу «вниз от себя» и правым локтем врезал во что-то живое и мускулистое, ощутил сильнейший рывок вправо и краем глаза успел заметить обладателя лапы: сгорбленное серо-зеленое существо ростом примерно полтора метра рванулось в просвет между шкафом и стеной. И растворилось в полумраке. Все. что я еще могу о нем сказать — одежды на нем не было, зато был хвост и вроде бы были торчащие уши наподобие лисьих. Вот и все. Ну, дела!
— Так не бывает! — приказало левое полушарие мозга.
— Ну-ну, — криво улыбнулось правое.
Утром, за час до развода на занятия, в канцелярии собрались «сливки» спецназа: Зорин, Курочкин, Шевченко, Галимон, Шалый — асы, морские, воздушные и таежные волки, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Я осторожненько, издалека завел рассказ о своем ночном приключении.
Поразительно — никто даже не удивился!
— Что, и до тебя добрался? — без особого интереса перебил меня капитан 3-го ранга Курочкин, меланхолично орудуя зубочисткой.
— Ну. как бы да.
Курочкин молча кивнул и разговор продолжать не соизволил.
— Забей, Серега. Он здесь всех новеньких пытается достать, — пошевелил казацкими усами старший лейтенант Шевченко. — Не ты первый, не ты последний. Это типа местной проверки на вшивость. Но ты хоть в ухо ему успел засветить? По-нашему, по-спецназовски? — Понятия не имею. Я вроде ухватил его за лапу и успел ударить локтем по ребрам. А может, мне это все показалось? — Показалось? В зеркало на себя посмотри!
В зеркале я увидел даже не синяки— глубокие борозды от когтей на собственном горле.
— Волшебно! Не канцелярия, а парк юрского периода. Так это мне не приснилось? — Нет. В здании водится какая-то тварь, но тебя она точно больше не тронет. Ты ей дал отпор, ей этого хватит. Так что забей.
И я забил.
Речь идет о пулемете, «наставление» по обращению с которым я штудировал в ту памятную ночь. В отличие от автомата Калашникова, одноименный пулемет стреляет с положения открытого затвора. При этом с прекращением огня затвор останавливается в крайнем заднем положении, как бы«держа в зубах» очередной патрон, ожидая, когда хозяин снова нажмет на спуск.
В тот злосчастный день коллеги из третьей роты выполняли учебные стрельбы из табельного оружия. Надо сказать, что боеприпасов на стрельбы у нас в части не жалели, начальник службы боепитания без разговоров выдавал это добро в любых количествах, но с одним условием: расстрелять все до последнего патрона! Не любил он возиться с оформлением «возврата». Да и мы не горели желанием тащить со стрельбища недобитые патроны. В результате расстреливалось все.
С удобством — это на диванчике в канцелярии, головой к двери, настольная лампа — напротив, на письменном столе. Справа — дверной проем и платяной шкаф, но не придвинутый к стене в упор, а на шаг отстоящий от стены и образующий как бы закуток-раздевалку с зеркалом на стене и вешалкой в простенке между стеной и шкафом. Такая вот диспозиция.
Прошел примерно час. Неяркий свет настольной лампы, страница за страницей… И вдруг я самым натуральным образом ощутил на шее жесткую когтистую лапу, которая без дураков, подчеркиваю — без дураков! — на полном серьезе стала меня душить. Еще секунда — и кадык сломает! Со мной не шутили. Ну и я шутить не стал: отбросив учебник, вцепился в эту лапу обеими руками и взял ее «на излом-, как учили нашего брата на занятиях по рукопашному бою.»
Ощущение: в руках у меня оказалась очень жесткая лапа — именно лапа, а не рука, — покрытая крупной холодной чешуей, как на лапах у черепахи, только больше. Четыре пальца с крепкими роговыми копями, хотя и не острыми, как, например, у кошки, скорее, как у собаки. Лапа абсолютно материальная! Сухая, прохладная, но не очень приятная поверхность.
Я скрутил лапу «вниз от себя» и правым локтем врезал во что-то живое и мускулистое, ощутил сильнейший рывок вправо и краем глаза успел заметить обладателя лапы: сгорбленное серо-зеленое существо ростом примерно полтора метра рванулось в просвет между шкафом и стеной. И растворилось в полумраке. Все. что я еще могу о нем сказать — одежды на нем не было, зато был хвост и вроде бы были торчащие уши наподобие лисьих. Вот и все. Ну, дела!
Парк юрского периода
Хотите — верьте, хотите — нет. но после этой короткой схватки я закурил папиросу и вернулся к чтению учебника как ни в чем ни бывало. Возможно, это была реакция на небывальщину.— Так не бывает! — приказало левое полушарие мозга.
— Ну-ну, — криво улыбнулось правое.
Утром, за час до развода на занятия, в канцелярии собрались «сливки» спецназа: Зорин, Курочкин, Шевченко, Галимон, Шалый — асы, морские, воздушные и таежные волки, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Я осторожненько, издалека завел рассказ о своем ночном приключении.
Поразительно — никто даже не удивился!
— Что, и до тебя добрался? — без особого интереса перебил меня капитан 3-го ранга Курочкин, меланхолично орудуя зубочисткой.
— Ну. как бы да.
Курочкин молча кивнул и разговор продолжать не соизволил.
— Забей, Серега. Он здесь всех новеньких пытается достать, — пошевелил казацкими усами старший лейтенант Шевченко. — Не ты первый, не ты последний. Это типа местной проверки на вшивость. Но ты хоть в ухо ему успел засветить? По-нашему, по-спецназовски? — Понятия не имею. Я вроде ухватил его за лапу и успел ударить локтем по ребрам. А может, мне это все показалось? — Показалось? В зеркало на себя посмотри!
В зеркале я увидел даже не синяки— глубокие борозды от когтей на собственном горле.
— Волшебно! Не канцелярия, а парк юрского периода. Так это мне не приснилось? — Нет. В здании водится какая-то тварь, но тебя она точно больше не тронет. Ты ей дал отпор, ей этого хватит. Так что забей.
И я забил.
Трагедия после стрельб
Больше с этим домовым я не встречался. Но факт остается фактом: в двухэтажном здании казармы в/ч 59190 на острове Русском обитало нечто, крайне агрессивно настроенное к обитателям старинного дома. Это нечто совершенно ужасно влияло на судьбу военнослужащих части. Трагические происшествия следовали одно за другим с удручающей регулярностью. С формальной точки зрения причиной каждый раз был «человеческий фактор» но только вот для крошечной (меньше ста человек) воинской части ЧП было непомерно много! А одно из них не лезло уже вообще ни в какие ворота, даже с учетом этого самого фактора.Речь идет о пулемете, «наставление» по обращению с которым я штудировал в ту памятную ночь. В отличие от автомата Калашникова, одноименный пулемет стреляет с положения открытого затвора. При этом с прекращением огня затвор останавливается в крайнем заднем положении, как бы«держа в зубах» очередной патрон, ожидая, когда хозяин снова нажмет на спуск.
В тот злосчастный день коллеги из третьей роты выполняли учебные стрельбы из табельного оружия. Надо сказать, что боеприпасов на стрельбы у нас в части не жалели, начальник службы боепитания без разговоров выдавал это добро в любых количествах, но с одним условием: расстрелять все до последнего патрона! Не любил он возиться с оформлением «возврата». Да и мы не горели желанием тащить со стрельбища недобитые патроны. В результате расстреливалось все.
Страница 1 из 2
