Произошло это почти девять лет назад. Ехал я тогда в Ростов к дяде Олегу, старому другу моего покойного отца. Дороги у нас, сами знаете, какие. Да еще и погода испортилась: не прошло и часа, как синие тучи накрыли небо непроницаемой завесой.
Добавить в моё избранное
8 мин, 3 сек 15929
— Делать мне только нечего, как ночью по лесам шляться, — ухмыльнулся мужчина.
— Да и деньги мне твои не нужны. Я, знаешь ли…
Но он не успел договорить. Воздух сотрясли громкие женские рыдания. Я вздрогнул от неожиданности, а, хозяин, потемнев, закричал:
— А ну тихо там!
Плач притих, но только на минуту.
— Чего? — оскалился мужчина, встретив мой настороженный взгляд.
— Это ваша жена? — сам не знаю, зачем я это спросил.
— А тебе какое дело?
— Почему она плачет?
— А почему бабы плачут? Потому что бабы.
Я резко поднялся и отдернул занавеску.
В постели у окна лежала женщина в мокрой ночнушке. Она дрожала, отвернувшись к стене, и что-то тихо бормотала. Сейчас я почти уверен, что это была молитва. На её голых руках и ногах темнели следы побоев. Женщина тихо всхлипывала, поджав к животу бледные ноги.
И снова этот запах. Так пахнет свежая земля. Тогда я ощутил его в полной мере: запах земли и гниения.
Тогда я был очень молод, мальчишка почти что, и не на шутку испугался. Грозная фигура хозяина двинулась на меня. Я сделал шаг к двери, и еще один, не сводя с него глаз.
— Грешница она, — сказал мужчина, — за то её и наказываю. Куда же ты? — хозяин протянул ко мне свои волосатые ручища, и мне почудилось, будто они обхватывают мою шею.
Печь ужасно коптила. Я только теперь ощутил это. Казалось, в один миг дышать в комнате стало нечем. Я готов поклясться, что почувствовал кожей жар, будто вокруг меня разгорается огромный костер. Хрипя и кашляя, я нащупал в полумраке ручку двери и выскочил по двор.
Из дыма на меня глядели стеклянные глаза. Холодные, безумные глаза. Не знаю, что бы произошло, попытайся они меня настигнуть. Но мужчина захлопнул дверь перед моим носом, и я услышал, как что-то щелкнуло.
Алое пламя уже просачивалось через крышу. Черепица затрещала.
«Пожар» — наконец-то сообразил я.
И тут раздались крики — ужасные женские крики, которые еще долго заставляли меня в ужасе просыпаться по ночам.
Я бросился к двери, но та оказалась заперта изнутри.
«Там было окно».
И я, поскальзываясь в грязи, побежал вокруг дома.
Вопли женщины стали невыносимыми. Теперь уже к ней присоединился и сам хозяин.
Оконные стекла треснули от жары и стремительно покрывались гарью. Но сквозь них было видно, как внутри мечется охваченная пламенем фигура. Тело её горит, плавится, огненными ручьями стекает на пол. Фигура ревет так, что невозможно разобрать, мужчина это или женщина.
Я разбил камнем окно, но выстрелившая следом струя огня обожгла мне лицо. Я завыл от боли и бессилия. Я не знал, что делать. Я не мог слушать это. Я думал, что сойду с ума.
Сквозь рев пожара послышался какой-то гул. Кто-то ехал сюда.
Я выскочил на дорогу и стал махать руками показавшемуся из-за леса уазику.
— В чем дело? — неприветливо спросил водитель, остановившись около меня.
— Там пожар, — задыхаясь, объяснял я, — люди горят…
Двое мужчин выскочили из машины. Как я позже узнал, они были братьями. Оба примерно одного возраста. У обоих на лбу проступили морщины.
— Где? — вскричал тот, что был за рулем.
— Там, — я обернулся, и сердце мое провалилось в холодный мрак.
Пожара не было, не было и дома. На его месте темнели бревна.
Братья напряженно глядели на меня, а я не знал, что сказать.
— Странно, — нарушил тишину Федор — так он мне потом представился.
— Да, странно, — повторил его брат.
— А ты почему босой?
Я вспомнил, что забыл в доме сапоги и смешался. Федор достал из машины галоши и протянул мне. Вместе мы прошли к остаткам жилища. Или что это было? Песок и обгоревшие доски — вот я там увидел. Рядом лежали сваленные в кучу бревна. Они поросли мхом и загнили. Я поискал свои сапоги и плащ, но лишь обжег руки крапивой, которой заросло все вокруг.
— Жил здесь когда-то один выродок, лет пятнадцать назад, — сказал водитель.
— Ваня, — насупился его брат, — о мертвых говорят либо хорошее, либо ничего.
— А что о нем хорошего сказать-то можно? — возмутился мужчина.
— Что ж в выродке этом хорошего-то было, а? — спокойное лицо его искривилось, глаза загорелись злобой.
— Жену свою как лупил, помнишь? Она ж всего боялась. Только кто посмотрит на нее, она сразу в слезы. Дрожит, боится непонятно чего. А ведь какая девушка была, пока за этого ублюдка не вышла, — и Иван, сплюнув, торопливо зашагал обратно к машине.
Федор достал из кармана сигареты, и мы молча закурили.
— Не слушай Ивана, — сказал мужчина.
— Не был Митя таким уж скверным человеком. Не всегда. Они ж оба за той девчонкой бегали, а она его выбрала — Митю. Вот оно как. А Митя запил, когда сын у него в озере утонул.
— Да и деньги мне твои не нужны. Я, знаешь ли…
Но он не успел договорить. Воздух сотрясли громкие женские рыдания. Я вздрогнул от неожиданности, а, хозяин, потемнев, закричал:
— А ну тихо там!
Плач притих, но только на минуту.
— Чего? — оскалился мужчина, встретив мой настороженный взгляд.
— Это ваша жена? — сам не знаю, зачем я это спросил.
— А тебе какое дело?
— Почему она плачет?
— А почему бабы плачут? Потому что бабы.
Я резко поднялся и отдернул занавеску.
В постели у окна лежала женщина в мокрой ночнушке. Она дрожала, отвернувшись к стене, и что-то тихо бормотала. Сейчас я почти уверен, что это была молитва. На её голых руках и ногах темнели следы побоев. Женщина тихо всхлипывала, поджав к животу бледные ноги.
И снова этот запах. Так пахнет свежая земля. Тогда я ощутил его в полной мере: запах земли и гниения.
Тогда я был очень молод, мальчишка почти что, и не на шутку испугался. Грозная фигура хозяина двинулась на меня. Я сделал шаг к двери, и еще один, не сводя с него глаз.
— Грешница она, — сказал мужчина, — за то её и наказываю. Куда же ты? — хозяин протянул ко мне свои волосатые ручища, и мне почудилось, будто они обхватывают мою шею.
Печь ужасно коптила. Я только теперь ощутил это. Казалось, в один миг дышать в комнате стало нечем. Я готов поклясться, что почувствовал кожей жар, будто вокруг меня разгорается огромный костер. Хрипя и кашляя, я нащупал в полумраке ручку двери и выскочил по двор.
Из дыма на меня глядели стеклянные глаза. Холодные, безумные глаза. Не знаю, что бы произошло, попытайся они меня настигнуть. Но мужчина захлопнул дверь перед моим носом, и я услышал, как что-то щелкнуло.
Алое пламя уже просачивалось через крышу. Черепица затрещала.
«Пожар» — наконец-то сообразил я.
И тут раздались крики — ужасные женские крики, которые еще долго заставляли меня в ужасе просыпаться по ночам.
Я бросился к двери, но та оказалась заперта изнутри.
«Там было окно».
И я, поскальзываясь в грязи, побежал вокруг дома.
Вопли женщины стали невыносимыми. Теперь уже к ней присоединился и сам хозяин.
Оконные стекла треснули от жары и стремительно покрывались гарью. Но сквозь них было видно, как внутри мечется охваченная пламенем фигура. Тело её горит, плавится, огненными ручьями стекает на пол. Фигура ревет так, что невозможно разобрать, мужчина это или женщина.
Я разбил камнем окно, но выстрелившая следом струя огня обожгла мне лицо. Я завыл от боли и бессилия. Я не знал, что делать. Я не мог слушать это. Я думал, что сойду с ума.
Сквозь рев пожара послышался какой-то гул. Кто-то ехал сюда.
Я выскочил на дорогу и стал махать руками показавшемуся из-за леса уазику.
— В чем дело? — неприветливо спросил водитель, остановившись около меня.
— Там пожар, — задыхаясь, объяснял я, — люди горят…
Двое мужчин выскочили из машины. Как я позже узнал, они были братьями. Оба примерно одного возраста. У обоих на лбу проступили морщины.
— Где? — вскричал тот, что был за рулем.
— Там, — я обернулся, и сердце мое провалилось в холодный мрак.
Пожара не было, не было и дома. На его месте темнели бревна.
Братья напряженно глядели на меня, а я не знал, что сказать.
— Странно, — нарушил тишину Федор — так он мне потом представился.
— Да, странно, — повторил его брат.
— А ты почему босой?
Я вспомнил, что забыл в доме сапоги и смешался. Федор достал из машины галоши и протянул мне. Вместе мы прошли к остаткам жилища. Или что это было? Песок и обгоревшие доски — вот я там увидел. Рядом лежали сваленные в кучу бревна. Они поросли мхом и загнили. Я поискал свои сапоги и плащ, но лишь обжег руки крапивой, которой заросло все вокруг.
— Жил здесь когда-то один выродок, лет пятнадцать назад, — сказал водитель.
— Ваня, — насупился его брат, — о мертвых говорят либо хорошее, либо ничего.
— А что о нем хорошего сказать-то можно? — возмутился мужчина.
— Что ж в выродке этом хорошего-то было, а? — спокойное лицо его искривилось, глаза загорелись злобой.
— Жену свою как лупил, помнишь? Она ж всего боялась. Только кто посмотрит на нее, она сразу в слезы. Дрожит, боится непонятно чего. А ведь какая девушка была, пока за этого ублюдка не вышла, — и Иван, сплюнув, торопливо зашагал обратно к машине.
Федор достал из кармана сигареты, и мы молча закурили.
— Не слушай Ивана, — сказал мужчина.
— Не был Митя таким уж скверным человеком. Не всегда. Они ж оба за той девчонкой бегали, а она его выбрала — Митю. Вот оно как. А Митя запил, когда сын у него в озере утонул.
Страница 2 из 3
