Маргарита Сергеевна, я надеюсь, вы меня поймете правильно. Я ни в коем случае не пытаюсь вас отговорить, это все-таки ребенок и она тоже заслуживает счастливую семью, но…
Добавить в моё избранное
26 мин, 37 сек 781
У него же ничего нету. Ему все надо. Пей чай, мама.
Чай отдавал какой-то горечью, и был холодный. На дне чашки плескался сахар — Маргарита постаралась поскорее проглотить странную бурду. «Надо научить ее заваривать чай» — невпопад отметила она про себя.
— А теперь Тимоша немного подрос, окреп. Уже не такой бедный больше. Большой совсем стал… — лепетала девочка всякую ерунду, усыпляя Маргариту. Веки стали свинцовыми, голова, словно чугунок клонилась вниз, а девочка все продолжала и продолжала болтать:
— Тимоша любит красивые вещи, важные вещи. Он хочет только самые любимые вещи. Теперь у Тимоши такие красивые косички и зубки, — болтала малышка, а под кроватью слышалось нетерпеливое шуршание, — Теперь Тимоше нужно сердце, а то он не может никого любить, он такой бедный, ему нужно сердце, мама, бедный Тимоша…
Под это бессмысленное бормотание сквозь полог сомкнутых ресниц, Маргарита увидела, как девочка берет с подоконника что-то длинное и блестящее, что-то опасное, тревожное. И было что-то неуловимо неправильное в этой круглой, до боли знакомой белой крышечке у самого чайника. Крышечке, под которой обычно покоились розовые горьковатые таблетки.
Тяжелая, сильная рука пихнула в грудь Настю, которая тянулась ножом к горлу Маргариты. Ребенок отлетел, стукнулся затылком о подоконник и упал на пол. С трудом поднимаясь со стульчика, женщина запнулась о пластиковые ножки и упала на пол. Лицом к лицу к ней лежала Настя, ее тело тряслось в конвульсиях, словно от эпилепсии, а под головой растекалась лужа чего-то густого, похожего на темную патоку. А за спиной женщины раздалось скрипучее, нечеловеческое:
— Тимоша бе-е-едный. Очень бе-е-едный.
Под лопаткой кольнуло сильнее, растеклось по всему телу. Выброшенной на берег белугой, Маргарита неловко перевернулась и поглядела в ту сторону, откуда шел звук.
Медленно, неуклюже, осторожно переступая неустойчивыми длинными руками с серебряными вилками вместо пальцев к женщине полз Тимошка. Грязный, словно склеенный из гнили и палок торс венчала голова недавно приобретенного пупса прямо на губы которого каким-то непостижимым образом были наклеены неровные молочные зубы. Пыльные серые косички волочились по дощатому полу, а скошенные к носу, окровавленные кошачьи глаза пытались сфокусироваться на Маргарите.
— Тимоше нужно сердце… — разнородно скрипело чудище.
Маргарита выдохнула почти с облегчением, когда поняла, насколько вовремя все произошло. Тело налилось свинцом, воздух будто кто-то высосал из легких, свет померк, а боль в груди дошла до предела. Да, это было сердце.
Чай отдавал какой-то горечью, и был холодный. На дне чашки плескался сахар — Маргарита постаралась поскорее проглотить странную бурду. «Надо научить ее заваривать чай» — невпопад отметила она про себя.
— А теперь Тимоша немного подрос, окреп. Уже не такой бедный больше. Большой совсем стал… — лепетала девочка всякую ерунду, усыпляя Маргариту. Веки стали свинцовыми, голова, словно чугунок клонилась вниз, а девочка все продолжала и продолжала болтать:
— Тимоша любит красивые вещи, важные вещи. Он хочет только самые любимые вещи. Теперь у Тимоши такие красивые косички и зубки, — болтала малышка, а под кроватью слышалось нетерпеливое шуршание, — Теперь Тимоше нужно сердце, а то он не может никого любить, он такой бедный, ему нужно сердце, мама, бедный Тимоша…
Под это бессмысленное бормотание сквозь полог сомкнутых ресниц, Маргарита увидела, как девочка берет с подоконника что-то длинное и блестящее, что-то опасное, тревожное. И было что-то неуловимо неправильное в этой круглой, до боли знакомой белой крышечке у самого чайника. Крышечке, под которой обычно покоились розовые горьковатые таблетки.
Тяжелая, сильная рука пихнула в грудь Настю, которая тянулась ножом к горлу Маргариты. Ребенок отлетел, стукнулся затылком о подоконник и упал на пол. С трудом поднимаясь со стульчика, женщина запнулась о пластиковые ножки и упала на пол. Лицом к лицу к ней лежала Настя, ее тело тряслось в конвульсиях, словно от эпилепсии, а под головой растекалась лужа чего-то густого, похожего на темную патоку. А за спиной женщины раздалось скрипучее, нечеловеческое:
— Тимоша бе-е-едный. Очень бе-е-едный.
Под лопаткой кольнуло сильнее, растеклось по всему телу. Выброшенной на берег белугой, Маргарита неловко перевернулась и поглядела в ту сторону, откуда шел звук.
Медленно, неуклюже, осторожно переступая неустойчивыми длинными руками с серебряными вилками вместо пальцев к женщине полз Тимошка. Грязный, словно склеенный из гнили и палок торс венчала голова недавно приобретенного пупса прямо на губы которого каким-то непостижимым образом были наклеены неровные молочные зубы. Пыльные серые косички волочились по дощатому полу, а скошенные к носу, окровавленные кошачьи глаза пытались сфокусироваться на Маргарите.
— Тимоше нужно сердце… — разнородно скрипело чудище.
Маргарита выдохнула почти с облегчением, когда поняла, насколько вовремя все произошло. Тело налилось свинцом, воздух будто кто-то высосал из легких, свет померк, а боль в груди дошла до предела. Да, это было сердце.
Страница 8 из 8
