Философ из Англии Джон Уильям Данн в начале XX века очень заинтересовался теорией времени. Его интерес появился вовсе не случайно: Джона мучил один вопрос: что такого происходит в наших снах, что они могут сбываться?…
Добавить в моё избранное
11 мин, 55 сек 3887
Не может ли это быть каким-либо образом связано с особыми свойствами времени? И что есть по сути наше время? Как на него реагирует наше сознание? Если говорить честно, Джон был первым сновидцем-энлонавтом, который решил понять механизм, управляющий тем, что мы привыкли делить на прошлое, настоящее и будущее.
В отличие от большинства философов, отдававшим предпочтение теории, Джон Уильям Данн был практик, то есть ему так хотелось выяснить суть происходящего, что он начал ставить эксперименты со временем. Точней, не с понятием времени как таковым, а с личными ощущениями времени каждого живущего человека — своим собственным, своих родных, друзей и знакомых. Зачем? «Описание в физических терминах не способно передать ту информацию, которая черпается из опыта» — полагал философ. Нельзя объяснить слепому, что такое красный лист, потому как слепой не может видеть и не способен понять, что такое красный цвет, исходя из своего опыта. Точно так же проблема обстоит и с понятием времени. Люди, способные видеть сквозь время, существуют, но они не способны объяснить, что это и как происходит, потому что у нас нет для этого умения или таланта, чтобы последовать их путем. Однако, когда мы отрешаемся от своего управляющего сознания, в нас приоткрывается некая дверь, связывающая времена.
И тогда наше прошлое, настоящее, будущее происходят одновременно, но из-за вмешательства сознания, даже во сне, образы прогностики приобретают причудливые, «смешанные» формы. Мы в действительности превосходно знаем о будущем, потому как для нас оно происходит одновременно с настоящим, но, поскольку для людей важна сама периодичность, хронологический порядок событий, разум исключает наше знание о будущем из употребления. И мы проживаем в неведении, удивляясь, как избранные люди могут проникать в глубины времени, — назад течения или дальше по течению.
Потому как Данн сразу поставил задачей ориентироваться только на свой опыт и свои ощущения ради чистоты эксперимента, — то первые опыты он проводил на самом себе. Он с удивлением отметил, что нередко ему снятся сны, которые показывают самое ближайшее будущее, при этом не вещие сны, а сны… связанные с предстоящими публикациями в газетах. Каким-то непонятным образом его предвидения были связаны с тем, что будет напечатано в газетах, которые он читал. Словно бы он видел сны, уже прочитав газету.
«Весной 1902 года, — описал один из таких снов Данн в книге» Эксперимент со временем» — шестая моторизованная рота, в составе которой я находился, расположилась лагерем близ развалин Линдлея в (бывшем) Оранжевом Свободном государстве. Мы тогда только что совершили» трэк«; газеты и почтовая корреспонденция доставлялись нам редко.»
Однажды мне приснился необычайно яркий, по весьма неприятный сон. Я стоял на возвышенности — верхнем уступе какого-то холма или горы. Почва под ногами имела белый цвет и странное строение; там и сям она была испещрена небольшими трещинами, из которых поднимались вверх струи пара. Во сне я узнал в этой возвышенности остров, ранее уже снившийся мне.
Ему угрожало начинавшееся извержение вулкана. Увидев бьющие из-под земли струн пара, я сдавленным голосом прошептал: «Остров! Боже, скоро все взлетит на воздух!» Я читал и хорошо помнил об описании извержения вулкана Кракатау, когда морская стихия, устремившись по подводной расщелине в скалах к самому сердцу вулкана, внезапно вскипела и разорвала на куски целую гору. Тотчас меня охватило безумное желание спасти 4 000 (я знал численность населения) ни о чем не подозревавших обитателей острова. Но сделать это можно было лишь одним способом — вывезти их на кораблях.
Потом начало твориться что-то ужасное: я метался по соседнему острову, стараясь уговорить недоверчивые французские власти направить на помощь жителям находившегося в опасности острова все имеющиеся суда. Меня посылали от одного начальника к другому, пока, в конце концов, я не проснулся оттого, что во сне изо всех сил цеплялся за гривы лошадей, тащивших коляску некоего мсье Ле Мэра, который отправлялся обедать и желал, чтобы я зашел к нему на следующий день, когда откроется его контора. На протяжении всего сна меня неотступно преследовала мысль о количестве людей, оказавшихся в опасности. Я повторял это число каждому встречному и в момент пробуждения кричал: «Мэр, послушайте! 4 000 человек погибнут, если…» Теперь я уже не помню, когда нам доставили очередную партию газет, но среди них абсолютно точно была«Дейли Телеграф». Я развернул ее и увидал следующее сообщение:
Одна из самых жутких в истории человечества трагедий разыгралась в некогда процветавшем городе Сент-Пьер, торговой столице французского острова Мартиника в Вест-Индии. В четверг, в восемь часов утра вулкан Монт-Пеле, безмолвствовавший целое столетие… и так далее.
В отличие от большинства философов, отдававшим предпочтение теории, Джон Уильям Данн был практик, то есть ему так хотелось выяснить суть происходящего, что он начал ставить эксперименты со временем. Точней, не с понятием времени как таковым, а с личными ощущениями времени каждого живущего человека — своим собственным, своих родных, друзей и знакомых. Зачем? «Описание в физических терминах не способно передать ту информацию, которая черпается из опыта» — полагал философ. Нельзя объяснить слепому, что такое красный лист, потому как слепой не может видеть и не способен понять, что такое красный цвет, исходя из своего опыта. Точно так же проблема обстоит и с понятием времени. Люди, способные видеть сквозь время, существуют, но они не способны объяснить, что это и как происходит, потому что у нас нет для этого умения или таланта, чтобы последовать их путем. Однако, когда мы отрешаемся от своего управляющего сознания, в нас приоткрывается некая дверь, связывающая времена.
И тогда наше прошлое, настоящее, будущее происходят одновременно, но из-за вмешательства сознания, даже во сне, образы прогностики приобретают причудливые, «смешанные» формы. Мы в действительности превосходно знаем о будущем, потому как для нас оно происходит одновременно с настоящим, но, поскольку для людей важна сама периодичность, хронологический порядок событий, разум исключает наше знание о будущем из употребления. И мы проживаем в неведении, удивляясь, как избранные люди могут проникать в глубины времени, — назад течения или дальше по течению.
Потому как Данн сразу поставил задачей ориентироваться только на свой опыт и свои ощущения ради чистоты эксперимента, — то первые опыты он проводил на самом себе. Он с удивлением отметил, что нередко ему снятся сны, которые показывают самое ближайшее будущее, при этом не вещие сны, а сны… связанные с предстоящими публикациями в газетах. Каким-то непонятным образом его предвидения были связаны с тем, что будет напечатано в газетах, которые он читал. Словно бы он видел сны, уже прочитав газету.
«Весной 1902 года, — описал один из таких снов Данн в книге» Эксперимент со временем» — шестая моторизованная рота, в составе которой я находился, расположилась лагерем близ развалин Линдлея в (бывшем) Оранжевом Свободном государстве. Мы тогда только что совершили» трэк«; газеты и почтовая корреспонденция доставлялись нам редко.»
Однажды мне приснился необычайно яркий, по весьма неприятный сон. Я стоял на возвышенности — верхнем уступе какого-то холма или горы. Почва под ногами имела белый цвет и странное строение; там и сям она была испещрена небольшими трещинами, из которых поднимались вверх струи пара. Во сне я узнал в этой возвышенности остров, ранее уже снившийся мне.
Ему угрожало начинавшееся извержение вулкана. Увидев бьющие из-под земли струн пара, я сдавленным голосом прошептал: «Остров! Боже, скоро все взлетит на воздух!» Я читал и хорошо помнил об описании извержения вулкана Кракатау, когда морская стихия, устремившись по подводной расщелине в скалах к самому сердцу вулкана, внезапно вскипела и разорвала на куски целую гору. Тотчас меня охватило безумное желание спасти 4 000 (я знал численность населения) ни о чем не подозревавших обитателей острова. Но сделать это можно было лишь одним способом — вывезти их на кораблях.
Потом начало твориться что-то ужасное: я метался по соседнему острову, стараясь уговорить недоверчивые французские власти направить на помощь жителям находившегося в опасности острова все имеющиеся суда. Меня посылали от одного начальника к другому, пока, в конце концов, я не проснулся оттого, что во сне изо всех сил цеплялся за гривы лошадей, тащивших коляску некоего мсье Ле Мэра, который отправлялся обедать и желал, чтобы я зашел к нему на следующий день, когда откроется его контора. На протяжении всего сна меня неотступно преследовала мысль о количестве людей, оказавшихся в опасности. Я повторял это число каждому встречному и в момент пробуждения кричал: «Мэр, послушайте! 4 000 человек погибнут, если…» Теперь я уже не помню, когда нам доставили очередную партию газет, но среди них абсолютно точно была«Дейли Телеграф». Я развернул ее и увидал следующее сообщение:
Трагедия на Мартинике — извержение вулкана
Город сметен с лица земли! Огненная лавина! Около 40 тыс. жертв! Британский пароход в огне!Одна из самых жутких в истории человечества трагедий разыгралась в некогда процветавшем городе Сент-Пьер, торговой столице французского острова Мартиника в Вест-Индии. В четверг, в восемь часов утра вулкан Монт-Пеле, безмолвствовавший целое столетие… и так далее.
Страница 1 из 4
