Строго говоря, хоррор и фантастика — жанры кинематографа, которые особо тесно связаны с историко-культурным контекстом того или иного временного периода. Рассматривая динамику развития сюжетов в хорроре можно вывести и динамику изменения страхов человечества.
Добавить в моё избранное
9 мин, 50 сек 19966
Режиссёр: Juan Carlos Fresnadillo.
В ролях: Robert Carlyle, Rose Byrne, Jeremy Renner.
Скажем, фильмы о разного рода мутантах, выведенных в лабораторных застенках, являются художественным «ответом» на успехи в области генной инженерии; логическим продолжением этого стала эксплуатация sci-fi жанром темы клонирования, популярность которой к настоящему моменту заметно пошла на спад; хайтековая направленность значительной части азиатских ужасов явно вызвана попыткой осмыслить пределы внедрения достижений техники в повседневную жизнь… Ромеровский«Рассвет мертвецов» был явной попыткой«взорвать» американское общество потребления и всеобщего благоденствия внезапно возникшей буквально из ниоткуда опасностью. Противостояние двух сверхдержав, состояние«холодной войны» и связанная с этим потребность постоянно совершенствовать и разрабатывать новые виды вооружения в итоге вылились в«Возвращение живых мертвецов»(1984), где нашествие зомби было прямым следствием военных экспериментов и армейского головотяпства. Теперь человечество стоит перед лицом новой опасности: коровье бешенство, атипичная пневмония, птичий грипп… У общечеловеческого страха появилось новое«лицо» — это страх перед вирусными заболеваниями, атипичными, ранее неизвестными, свирепыми и в то же время неуловимыми, ибо вирус — доклеточная форма жизни, паразитирующая в более сложных живых организмах. Так появился фильм«Изоляция» так появился хоррор«28 дней спустя» так появилось его продолжение — «28 недель спустя»… Тема набирает обороты…
Апокалиптичный хоррор отчасти схож с фильмами-катастрофами, так как зрителю в каждом из этих случаев предлагают насладиться крушением привычного уклада жизни, массовыми разрушениями, всеобщей паникой, чувством растерянности перед лицом нависшей угрозы, грозящей истребить все живое. Казалось бы, фильмы катастрофы имеют дело с потенциально возможными вариантами развития событий (скажем, вулкан, внезапно проснувшийся в Лос-Анджелесе, конечно, фантастичен, но чисто теоретически (!) допустим), в то время как в фильмах ужасов мы имеем дело с вторжением ирреальных сил в реальность («В пасти безумия»). Однако в последнее время эта грань все более и более размывается и становится менее заметной — наибольший страх вызывают именно потенциально возможные события. В мэйнстриме появилась мощная установка на придание событиям налета реалистичности, разумеется, не в чистом виде, а со значительными оговорками, обусловленными спецификой высокобюджетных постановок. Примечательно, что зрителю обычно предлагают насладиться сценами именно разгула стихии, пика нашествия каких-либо существ в противовес завязке, где демонстрируется размеренное течение жизни. Бесспорно, масштабность «бардака» сильно варьируется в зависимости от бюджета: он может происходить как в рамках отдельного городка (достаточно вспомнить такие картины, как«Гремлины», «Зубастики 2», «Нужные вещи», «Атака пауков»), так и всеохватно, глобально (американская версия «Пульса»). Иллюзия глобальности происходящего, опять же в силу ограниченности в финансовом плане, зачастую может создаваться не прямым показом сцен с массовками и спецэффектами, но мелкими штрихами, которые в своей целостности и создают ощущение того, что события происходят повсеместно. Ярчайшим примером может стать серия, поставленная Джо Данте из второго сезона «Мастеров ужаса» под названием«The Screwfly solution» где обилие действующих лиц, самого разного возраста и статуса, постоянная смена мест действия и множество незначительных, но крайне выразительных деталей (вроде карты США с мигающими очагами вспышек насилия, которых становится с каждым разом больше) порождает потрясающее чувство глобальности происходящего. Самое интересное, что во всех случаях нам демонстрируют то, что было«ДО» и«ВО ВРЕМЯ» страшных событий, и периодически как с ними справляются… В фильме«28 недель спустя» зачин принципиально иной — нам показывают что было ПОСЛЕ эпидемии, попытку возврата к нормальной жизни.
Спустя шесть месяцев после того, как вирус опустошил Британские острова, американские военные заявили, что над ним одержана победа: инфицированные давно умерли от голода и теперь задача состоит только в грамотной очистке территорий специалистами от разлагающихся тел, восстановлении привычного уклада жизни и инфраструктуры страны и репатриации жителей обратно на родину — пока только в один из секторов Лондона, отгороженный со всех сторон рекой, зачищенный и безопасный для гражданских. В этом секторе как раз и происходит долгожданная встреча после длительной разлуки Дона (Роберт Карлайл) со своими детьми, которые по счастливой случайности были отправлены на экскурсию и благополучно пережили эпидемию. Чего, однако, не скажешь о жене Дона, которая погибла во время атаки зараженных на сельский дом, укрывавший несколько уцелевших героев (этим, собственно, и открывается повествование). На новом месте им придется строить новую жизнь, ибо вне зоны карантина остался не только дом героев, но и частица их семьи.
В ролях: Robert Carlyle, Rose Byrne, Jeremy Renner.
Скажем, фильмы о разного рода мутантах, выведенных в лабораторных застенках, являются художественным «ответом» на успехи в области генной инженерии; логическим продолжением этого стала эксплуатация sci-fi жанром темы клонирования, популярность которой к настоящему моменту заметно пошла на спад; хайтековая направленность значительной части азиатских ужасов явно вызвана попыткой осмыслить пределы внедрения достижений техники в повседневную жизнь… Ромеровский«Рассвет мертвецов» был явной попыткой«взорвать» американское общество потребления и всеобщего благоденствия внезапно возникшей буквально из ниоткуда опасностью. Противостояние двух сверхдержав, состояние«холодной войны» и связанная с этим потребность постоянно совершенствовать и разрабатывать новые виды вооружения в итоге вылились в«Возвращение живых мертвецов»(1984), где нашествие зомби было прямым следствием военных экспериментов и армейского головотяпства. Теперь человечество стоит перед лицом новой опасности: коровье бешенство, атипичная пневмония, птичий грипп… У общечеловеческого страха появилось новое«лицо» — это страх перед вирусными заболеваниями, атипичными, ранее неизвестными, свирепыми и в то же время неуловимыми, ибо вирус — доклеточная форма жизни, паразитирующая в более сложных живых организмах. Так появился фильм«Изоляция» так появился хоррор«28 дней спустя» так появилось его продолжение — «28 недель спустя»… Тема набирает обороты…
Апокалиптичный хоррор отчасти схож с фильмами-катастрофами, так как зрителю в каждом из этих случаев предлагают насладиться крушением привычного уклада жизни, массовыми разрушениями, всеобщей паникой, чувством растерянности перед лицом нависшей угрозы, грозящей истребить все живое. Казалось бы, фильмы катастрофы имеют дело с потенциально возможными вариантами развития событий (скажем, вулкан, внезапно проснувшийся в Лос-Анджелесе, конечно, фантастичен, но чисто теоретически (!) допустим), в то время как в фильмах ужасов мы имеем дело с вторжением ирреальных сил в реальность («В пасти безумия»). Однако в последнее время эта грань все более и более размывается и становится менее заметной — наибольший страх вызывают именно потенциально возможные события. В мэйнстриме появилась мощная установка на придание событиям налета реалистичности, разумеется, не в чистом виде, а со значительными оговорками, обусловленными спецификой высокобюджетных постановок. Примечательно, что зрителю обычно предлагают насладиться сценами именно разгула стихии, пика нашествия каких-либо существ в противовес завязке, где демонстрируется размеренное течение жизни. Бесспорно, масштабность «бардака» сильно варьируется в зависимости от бюджета: он может происходить как в рамках отдельного городка (достаточно вспомнить такие картины, как«Гремлины», «Зубастики 2», «Нужные вещи», «Атака пауков»), так и всеохватно, глобально (американская версия «Пульса»). Иллюзия глобальности происходящего, опять же в силу ограниченности в финансовом плане, зачастую может создаваться не прямым показом сцен с массовками и спецэффектами, но мелкими штрихами, которые в своей целостности и создают ощущение того, что события происходят повсеместно. Ярчайшим примером может стать серия, поставленная Джо Данте из второго сезона «Мастеров ужаса» под названием«The Screwfly solution» где обилие действующих лиц, самого разного возраста и статуса, постоянная смена мест действия и множество незначительных, но крайне выразительных деталей (вроде карты США с мигающими очагами вспышек насилия, которых становится с каждым разом больше) порождает потрясающее чувство глобальности происходящего. Самое интересное, что во всех случаях нам демонстрируют то, что было«ДО» и«ВО ВРЕМЯ» страшных событий, и периодически как с ними справляются… В фильме«28 недель спустя» зачин принципиально иной — нам показывают что было ПОСЛЕ эпидемии, попытку возврата к нормальной жизни.
Спустя шесть месяцев после того, как вирус опустошил Британские острова, американские военные заявили, что над ним одержана победа: инфицированные давно умерли от голода и теперь задача состоит только в грамотной очистке территорий специалистами от разлагающихся тел, восстановлении привычного уклада жизни и инфраструктуры страны и репатриации жителей обратно на родину — пока только в один из секторов Лондона, отгороженный со всех сторон рекой, зачищенный и безопасный для гражданских. В этом секторе как раз и происходит долгожданная встреча после длительной разлуки Дона (Роберт Карлайл) со своими детьми, которые по счастливой случайности были отправлены на экскурсию и благополучно пережили эпидемию. Чего, однако, не скажешь о жене Дона, которая погибла во время атаки зараженных на сельский дом, укрывавший несколько уцелевших героев (этим, собственно, и открывается повествование). На новом месте им придется строить новую жизнь, ибо вне зоны карантина остался не только дом героев, но и частица их семьи.
Страница 1 из 3
