Раньше я никогда не задумывалась о том, верю ли я в сверхъестественные силы. Моих друзей и близких встречи с неведомым миновали, да и сама я ни с чем подобным в жизни не сталкивалась. Но история, однажды рассказанная мне дядей, заставила меня усомниться в том, что в мире не осталось непостижимых тайн и мистических секретов, что преемственность поколений сберегла и бережно передала современному человеку все бесценные знания, что были накоплены нашими далёкими предками. Ни единого повода усомниться в словах такого честного человека, каким является мой дядя, у меня нет, а посему передаю слово ему:
Добавить в моё избранное
17 мин, 8 сек 9523
«То были лихие девяностые. В 1993 году я окончил институт истории и археологии УрО РАН в Екатеринбурге и остался работать на кафедре. Платили сущие копейки, но частые командировки к местам раскопок компенсировали, во всяком случае, в моральном отношении, наше материальное неблагополучие. В те годы всякий молодой археолог грезил о славе Шлимана и Картера, мечтая приложить руку к какой-нибудь сенсационной находке, а потому любая археологическая экспедиция, будь то поездка на Северный Урал к мансийским могильникам или вояж в Туву на раскопки тюркских курганов, доставляла нам массу положительных эмоций. А копошась в землице и орудуя киркой, знаешь ли, вмиг забываешь о любых невзгодах и неурядицах.»
В 1996 году я и три моих молодых коллеги — Артур, Егор и Алёна — блистательно защитили кандидатские диссертации. Преподавательский коллектив в один голос прочил нам светлое научное будущее, и, дабы сохранить столь ценные научно-педагогические кадры в лоне института, ректорат решился на беспрецедентный шаг: оплатил всей нашей дружной компании, а заодно и нашему научному руководителю (он у нас был один на всех), профессору Анатолию Викторовичу Степанову, поездку в Мексику. На раскопки. Думаю, говорить о том, что значила для 24-летнего парня поездка за рубеж в российских реалиях 1996 года, нет нужды. Я был вне себя от счастья. Как, собственно, и все остальные.
И вот жарким августовским днём того же 1996 года мы приземлились в аэропорту Вильяэрмосы, столицы штата Табаско. Проторчав пару дней в душном отеле, мы, наконец, дождались своего автобуса и двинулись в сторону побережья. Пунктом назначения была Санто-Дуарте — благодатная индейская деревушка на восточном побережье Мексиканского залива. Там мы должны были сбросить свой громоздкий багаж и налегке отправиться в шестичасовое пешее путешествие вдоль побережья к нашей главной цели — Ла-Венте, огромному городу ольмеков. Перед поездкой я много читал об этом таинственном народе.
Возникнув будто из ниоткуда, он и исчез так же бесследно, словно уйдя в никуда. Исчез, оставив после себя лишь несколько заброшенных городов посреди джунглей с величественными пирамидами и безмолвными статуями. Всякий народ, всякая цивилизация, как известно, переживают несколько стадий своего развития, где есть место и становлению, и расцвету, и упадку. Но не ольмеки. Они пришли на побережье уже образованными, уже умеющими выращивать маис и возводить храмы до небес. Откуда они принесли свои знания? И куда их унесли? Не знает никто. И эти вопросы, эти мысли всё ещё будоражили меня, когда я, изнурённый знойным мексиканским солнцем, трясся в автобусе до Санто-Дуарте.
По приезде оказалось, что деревушка и впрямь благодатна, как и говорил нам гид. Жители её оказались весьма приветливыми и обходительными, и этот факт заметно поднял нам настроение, подпорченное двенадцатичасовой тряской в автобусе. Меня и Артура на время путешествия приютила у себя Мария — юркая хлопотливая мексиканка, чей домик стоял на краю поселения, уютно вместившись между двумя высокими пальмами. Долго докучать радушным хозяевам нам не пришлось, поскольку ранним утром следующего дня мы вместе с проводником Мигелем покинули Санто-Дуарте и двинулись в сторону Ла-Венты. Передвигались мы достаточно быстро; по словам Мигеля, крайне важно было добраться туда до полудня, пока солнце ещё не набрало всей своей мощи и не испепелило нас прямо в пути. И нам это почти удалось: к половине второго по местному времени мы достигли мёртвого города.
Картина, открывшаяся передо мной, глубоко поразила меня и превзошла самые смелые ожидания: огромный город, с трёх сторон окаймлённый тропическим лесом, простирался так далеко, что мой взор едва охватывал его пределы. Идеально ровные мощёные улочки, словно разметка на футбольном поле, расчерчивали его со всех сторон. То тут, то там, будто гигантские тыквы, стояли вытесанные из камня головы в странных шлемах. И статуи… Спорадически расставленные по всему периметру города, они являли собой в моём разыгравшемся воображении футболистов, внезапно окаменевших и не успевших доиграть свой матч. Вдалеке виднелась огромная пирамида. Возможно, когда-то её ступени были покрыты кровью. Но задуматься над этим предположением я толком и не успел, потому что Мигель повёл нас всех в лес; разбивать лагерь под палящими лучами солнца никто не хотел, да и довольно кощунственной по отношению к городу казалась бы эта затея.
Американской экспедиции, будто бы должной быть здесь, на деле не оказалось. Видимо, они покинули город незадолго до нашего прибытия. Во всяком случае, кто-то копался поблизости от старинной террасы. Как бы там ни было, об американцах мы даже и не вспоминали. Вместо этого, установив на окраине леса палатки и приготовив нехитрый обед, мы принялись трапезничать и делиться впечатлениями. А впечатлений у нас была масса. Вечером весьма кстати обнаружилось, что по прилёте в Мексику Егор тайком улизнул от нас и прикупил две бутылки текилы.
В 1996 году я и три моих молодых коллеги — Артур, Егор и Алёна — блистательно защитили кандидатские диссертации. Преподавательский коллектив в один голос прочил нам светлое научное будущее, и, дабы сохранить столь ценные научно-педагогические кадры в лоне института, ректорат решился на беспрецедентный шаг: оплатил всей нашей дружной компании, а заодно и нашему научному руководителю (он у нас был один на всех), профессору Анатолию Викторовичу Степанову, поездку в Мексику. На раскопки. Думаю, говорить о том, что значила для 24-летнего парня поездка за рубеж в российских реалиях 1996 года, нет нужды. Я был вне себя от счастья. Как, собственно, и все остальные.
И вот жарким августовским днём того же 1996 года мы приземлились в аэропорту Вильяэрмосы, столицы штата Табаско. Проторчав пару дней в душном отеле, мы, наконец, дождались своего автобуса и двинулись в сторону побережья. Пунктом назначения была Санто-Дуарте — благодатная индейская деревушка на восточном побережье Мексиканского залива. Там мы должны были сбросить свой громоздкий багаж и налегке отправиться в шестичасовое пешее путешествие вдоль побережья к нашей главной цели — Ла-Венте, огромному городу ольмеков. Перед поездкой я много читал об этом таинственном народе.
Возникнув будто из ниоткуда, он и исчез так же бесследно, словно уйдя в никуда. Исчез, оставив после себя лишь несколько заброшенных городов посреди джунглей с величественными пирамидами и безмолвными статуями. Всякий народ, всякая цивилизация, как известно, переживают несколько стадий своего развития, где есть место и становлению, и расцвету, и упадку. Но не ольмеки. Они пришли на побережье уже образованными, уже умеющими выращивать маис и возводить храмы до небес. Откуда они принесли свои знания? И куда их унесли? Не знает никто. И эти вопросы, эти мысли всё ещё будоражили меня, когда я, изнурённый знойным мексиканским солнцем, трясся в автобусе до Санто-Дуарте.
По приезде оказалось, что деревушка и впрямь благодатна, как и говорил нам гид. Жители её оказались весьма приветливыми и обходительными, и этот факт заметно поднял нам настроение, подпорченное двенадцатичасовой тряской в автобусе. Меня и Артура на время путешествия приютила у себя Мария — юркая хлопотливая мексиканка, чей домик стоял на краю поселения, уютно вместившись между двумя высокими пальмами. Долго докучать радушным хозяевам нам не пришлось, поскольку ранним утром следующего дня мы вместе с проводником Мигелем покинули Санто-Дуарте и двинулись в сторону Ла-Венты. Передвигались мы достаточно быстро; по словам Мигеля, крайне важно было добраться туда до полудня, пока солнце ещё не набрало всей своей мощи и не испепелило нас прямо в пути. И нам это почти удалось: к половине второго по местному времени мы достигли мёртвого города.
Картина, открывшаяся передо мной, глубоко поразила меня и превзошла самые смелые ожидания: огромный город, с трёх сторон окаймлённый тропическим лесом, простирался так далеко, что мой взор едва охватывал его пределы. Идеально ровные мощёные улочки, словно разметка на футбольном поле, расчерчивали его со всех сторон. То тут, то там, будто гигантские тыквы, стояли вытесанные из камня головы в странных шлемах. И статуи… Спорадически расставленные по всему периметру города, они являли собой в моём разыгравшемся воображении футболистов, внезапно окаменевших и не успевших доиграть свой матч. Вдалеке виднелась огромная пирамида. Возможно, когда-то её ступени были покрыты кровью. Но задуматься над этим предположением я толком и не успел, потому что Мигель повёл нас всех в лес; разбивать лагерь под палящими лучами солнца никто не хотел, да и довольно кощунственной по отношению к городу казалась бы эта затея.
Американской экспедиции, будто бы должной быть здесь, на деле не оказалось. Видимо, они покинули город незадолго до нашего прибытия. Во всяком случае, кто-то копался поблизости от старинной террасы. Как бы там ни было, об американцах мы даже и не вспоминали. Вместо этого, установив на окраине леса палатки и приготовив нехитрый обед, мы принялись трапезничать и делиться впечатлениями. А впечатлений у нас была масса. Вечером весьма кстати обнаружилось, что по прилёте в Мексику Егор тайком улизнул от нас и прикупил две бутылки текилы.
Страница 1 из 5
