Раньше я никогда не задумывалась о том, верю ли я в сверхъестественные силы. Моих друзей и близких встречи с неведомым миновали, да и сама я ни с чем подобным в жизни не сталкивалась. Но история, однажды рассказанная мне дядей, заставила меня усомниться в том, что в мире не осталось непостижимых тайн и мистических секретов, что преемственность поколений сберегла и бережно передала современному человеку все бесценные знания, что были накоплены нашими далёкими предками. Ни единого повода усомниться в словах такого честного человека, каким является мой дядя, у меня нет, а посему передаю слово ему:
Добавить в моё избранное
17 мин, 8 сек 9527
О том, как Алёна надругалась над статуей, о том, как я увидел эту статую в лесу, о тех словах, что выкрикнула Алёна в ночь накануне своей смерти. Он ничего не ответил. Лишь грустно опустил глаза.
Хоронили Алёну в закрытом гробу. Шумиху вокруг её таинственной смерти раздувать никто не хотел, поэтому в отчёте судебно-медицинского эксперта было указано, что Алёна скоропостижно скончалась от лихорадки.
Спустя полгода, во время поездки в Москву, я посетил Российскую государственную библиотеку им. Ленина. В отделе, посвящённом культурам Доколумбовой Америки, буднично слоняясь среди стеллажей, я неожиданно наткнулся на монографию О. Расмуссена «Жизнь и смерть в представлениях народов Месоамерики». Выхватив с полки редкую книгу, я стал бесцельно перебирать её пожелтевшие страницы, пока моё внимание не привлекла одна иллюстрация. На ней была изображена статуя. Не та. Другая. Но на груди у неё зияли три аккуратных, будто высверленных, отверстия. Прямо как в пасти у Ребёнка-ягуара! Меня охватило тревожное предчувствие. Отлистав назад пару страниц, я начал читать. В главе говорилось о грешниках, богохульниках и святотатцах, о людях, оскорбивших богов, и об их незавидной участи. Было сказано, что боги терзают их души три дня и три ночи, прежде чем навсегда поглотить их. А отверстия на статуях проделывались жрецами для того, чтобы богу было легче впитывать душу несчастного. Три отверстия — три части души. Я поставил книгу на место. Остальное мне было уже известно…
Позднее, уже в Екатеринбурге, я случайно услышал разговор профессора Степанова с деканом, в котором он упоминал ещё одну отечественную экспедицию, посетившую Ла-Венту уже после нас. Подсев к нему за столик во время обеда, я спросил его о судьбе той статуи. Анатолий Викторович занервничал, засуетился, забегал глазами, после чего неуверенно бросил мне: «Её раскололи».
Этим и закончилась мистическая история статуи Ребёнка-ягуара. И хотя она принесла нам много бед, я извлёк из неё один важный урок: древние тайны лучше оставить тайнами. А древние статуи лучше вообще обходить стороной…«.»
Такова история, рассказанная мне моим дядей. В ней осталось много белых пятен, много тайн и загадок. Но вовсе не это будоражит и пугает меня спустя годы. Меня пугает другое. Что, если Анатолий Викторович Степанов всё-таки солгал? Что, если Ребёнка-ягуара не уничтожили? Ведь если это так, значит где-то там, на расстоянии сотен и тысяч километров суши и моря, посреди безбрежных джунглей, на самом краю древнего мёртвого города стоит статуя. А в глубине её недр, в каменном плену страдает душа молодой девушки. Жестоко поплатившейся за безобидный, но роковой поступок…
Хоронили Алёну в закрытом гробу. Шумиху вокруг её таинственной смерти раздувать никто не хотел, поэтому в отчёте судебно-медицинского эксперта было указано, что Алёна скоропостижно скончалась от лихорадки.
Спустя полгода, во время поездки в Москву, я посетил Российскую государственную библиотеку им. Ленина. В отделе, посвящённом культурам Доколумбовой Америки, буднично слоняясь среди стеллажей, я неожиданно наткнулся на монографию О. Расмуссена «Жизнь и смерть в представлениях народов Месоамерики». Выхватив с полки редкую книгу, я стал бесцельно перебирать её пожелтевшие страницы, пока моё внимание не привлекла одна иллюстрация. На ней была изображена статуя. Не та. Другая. Но на груди у неё зияли три аккуратных, будто высверленных, отверстия. Прямо как в пасти у Ребёнка-ягуара! Меня охватило тревожное предчувствие. Отлистав назад пару страниц, я начал читать. В главе говорилось о грешниках, богохульниках и святотатцах, о людях, оскорбивших богов, и об их незавидной участи. Было сказано, что боги терзают их души три дня и три ночи, прежде чем навсегда поглотить их. А отверстия на статуях проделывались жрецами для того, чтобы богу было легче впитывать душу несчастного. Три отверстия — три части души. Я поставил книгу на место. Остальное мне было уже известно…
Позднее, уже в Екатеринбурге, я случайно услышал разговор профессора Степанова с деканом, в котором он упоминал ещё одну отечественную экспедицию, посетившую Ла-Венту уже после нас. Подсев к нему за столик во время обеда, я спросил его о судьбе той статуи. Анатолий Викторович занервничал, засуетился, забегал глазами, после чего неуверенно бросил мне: «Её раскололи».
Этим и закончилась мистическая история статуи Ребёнка-ягуара. И хотя она принесла нам много бед, я извлёк из неё один важный урок: древние тайны лучше оставить тайнами. А древние статуи лучше вообще обходить стороной…«.»
Такова история, рассказанная мне моим дядей. В ней осталось много белых пятен, много тайн и загадок. Но вовсе не это будоражит и пугает меня спустя годы. Меня пугает другое. Что, если Анатолий Викторович Степанов всё-таки солгал? Что, если Ребёнка-ягуара не уничтожили? Ведь если это так, значит где-то там, на расстоянии сотен и тысяч километров суши и моря, посреди безбрежных джунглей, на самом краю древнего мёртвого города стоит статуя. А в глубине её недр, в каменном плену страдает душа молодой девушки. Жестоко поплатившейся за безобидный, но роковой поступок…
Страница 5 из 5
