Раньше я никогда не задумывалась о том, верю ли я в сверхъестественные силы. Моих друзей и близких встречи с неведомым миновали, да и сама я ни с чем подобным в жизни не сталкивалась. Но история, однажды рассказанная мне дядей, заставила меня усомниться в том, что в мире не осталось непостижимых тайн и мистических секретов, что преемственность поколений сберегла и бережно передала современному человеку все бесценные знания, что были накоплены нашими далёкими предками. Ни единого повода усомниться в словах такого честного человека, каким является мой дядя, у меня нет, а посему передаю слово ему:
Добавить в моё избранное
17 мин, 8 сек 9526
Поэтому было решено, что один из нас ляжет спать возле входа в её палатку. Этим «счастливчиком» оказался я. Ночью я выволок свой спальный мешок, разложил его перед входом в палатку Алёны и забрался внутрь. Змей, насекомых и прочей местной живности я не боялся. Я боялся палатки и того, что там происходило. Мысли об Алёне и всех странностях, связанных с ней, долго не позволяли мне уснуть, но в конце концов сознание отключилось, и я провалился в тревожный сон.
Я проснулся от того, что меня кто-то позвал. Тихий, слабый, едва слышимый голос звал меня по имени. Прислушавшись, я понял, что голос исходит из палатки. Меня звала Алёна. Откликаться на её просьбу мне очень не хотелось, но, в конце концов, совесть взяла надо мной верх, и я забрался внутрь. Ей стало ещё хуже. Она едва напоминала живого человека. Скорее походила на одну из тех жертв ритуальных убийств, что в огромном количестве извлекают из торфяных болот в Дании. Торф хорошо сохраняет тела, не позволяя им гнить, отчего они приобретают цвет дубовой коры. Примерно так теперь выглядела и Алёна. Дышалось ей очень тяжело, каждый её выдох сопровождался сиплым свистом. Она продолжала шептать моё имя. Я приблизился к ней. Вдруг длинными тонкими пальцами Алёна схватила меня за рукав и резким движением притянула к себе. Я с ужасом заглянул в её помутневшие глаза — она определённо хотела мне что-то сказать. Жадно, с хрипом и клокотаньем хватая воздух, Алёна пыталась перебороть свою болезненную немощь и выдавить из себя хоть слово… «Помоги мне…» — наконец, выпалила она.«Помогииии…» — грудь Алёны ежесекундно вздымалась, и, казалось, готова была разлететься на куски.«Он выпивает…» — простонала девушка, и вдруг, схваченная ужасной судорогой, перекосившей её тело, будто старую раскладушку, Алёна подскочила и, вложив в голосовые связки скудные остатки своих сил, провопила:«ОН ВЫПИВАЕТ МОЮ ДУШУ!». Она бросила свой затухающий взгляд мимо меня, наружу, и я непроизвольно выглянул из палатки. Там, во тьме джунглей, метрах в трёх от нашего лагеря я увидел СТАТУЮ! Клянусь богом, это была она, та самая статуя страшного ребёнка! Каменный истукан стоял среди деревьев, сверкая своим гневным оскалом. В панике я завалился на бок и отполз в дальний угол палатки, а Алёна, вновь впав в забытьё, бесформенной массой опрокинулась на пол палатки. Меня охватила паника. Я лёг на бок, свернулся в клубок и зажмурил глаза. Нужно было застегнуть палатку изнутри, но я ужасно боялся выползать ко входу. Так я и пролежал в её углу около часа. Наконец, немного успокоившись, я осторожно высунулся наружу. На том месте, где я видел статую, не было ничего. Только ветви деревьев плавно качались на ветру. Я засомневался. А стояла ли она там вообще? Или же это был мираж, плод моего воспаленного воображения, следствие того стресса и тревоги, что я испытывал на протяжении последних трёх дней? И эти странные слова Алёны… Что-то медленно поглощало её душу, «выпивало» её. А страдания её души, подумал я, с неизбежностью сказывались и на её теле… Хм, это было похоже на правду. Но рассказывать кому-либо о случившемся и озвучивать эти предположения я не стал. Профессор всё равно не поверил бы мне, а пугать ребят я не хотел. Они и так за эти три дня пережили достаточно злоключений. Поэтому я просто перебрался в свою палатку и заснул. На этот раз крепко.
Меня разбудил Анатолий Викторович. Я с трудом открыл глаза и увидел, как он внимательно смотрит на меня. «Где Алёна?» — строго спросил он. Как? Не может быть! Неужели она снова убежала? Я не мог в это поверить. Или мог? Я поднялся на ноги, вышел из палатки и оглянулся вокруг. Кажется, я знал, где её искать. Я бросился в джунгли. Отбиваясь от широких веток с влажными листьями, перепрыгивая через прогнившие рыхлые стволы поваленных грозой деревьев, я бежал без оглядки. Бежал туда, куда завлекла Алёну неодолимая сила, злобная и отталкивающая, древняя, как мёртвый город, в котором она таилась две тысячи лет. Добежав до самого края леса, я запнулся о корягу и вылетел прямо на мощёную дорожку. Медленно подняв голову, я увидел Алёну в полуметре от себя. Она мирно сидела в позе восточного мудреца и пристально смотрела в глаза статуе. Будто ученик, увлечённый беззвучной лекцией. Дрожащей рукой я коснулся её плеча, и она с глухим стуком рухнула на землю. И только тогда я увидел пустоту в её широко открытых глазах, увидел безжизненную синеву её небрежно раскинутых рук. Она была мертва уже несколько часов. Кошмарный ребёнок всё-таки выпил её душу. В ушах у меня зазвенело. Пошатываясь, я с трудом встал на ноги. Подоспевшие ребята бросились к Алёне. Я посмотрел на Ребёнка-ягуара. Он всё так же хищно скалился на меня, но теперь в кошачьем выражении его лица появилось что-то ещё. Едва уловимая улыбка, подобная улыбке фокусника, так и не раскрывшего зрителям свои секреты. Анатолий Викторович похлопал меня по плечу. Наша экспедиция была окончена. Нужно было собирать палатки и выбираться отсюда как можно скорее.
По возвращении в Россию я рассказал Анатолию Викторовичу обо всём.
Я проснулся от того, что меня кто-то позвал. Тихий, слабый, едва слышимый голос звал меня по имени. Прислушавшись, я понял, что голос исходит из палатки. Меня звала Алёна. Откликаться на её просьбу мне очень не хотелось, но, в конце концов, совесть взяла надо мной верх, и я забрался внутрь. Ей стало ещё хуже. Она едва напоминала живого человека. Скорее походила на одну из тех жертв ритуальных убийств, что в огромном количестве извлекают из торфяных болот в Дании. Торф хорошо сохраняет тела, не позволяя им гнить, отчего они приобретают цвет дубовой коры. Примерно так теперь выглядела и Алёна. Дышалось ей очень тяжело, каждый её выдох сопровождался сиплым свистом. Она продолжала шептать моё имя. Я приблизился к ней. Вдруг длинными тонкими пальцами Алёна схватила меня за рукав и резким движением притянула к себе. Я с ужасом заглянул в её помутневшие глаза — она определённо хотела мне что-то сказать. Жадно, с хрипом и клокотаньем хватая воздух, Алёна пыталась перебороть свою болезненную немощь и выдавить из себя хоть слово… «Помоги мне…» — наконец, выпалила она.«Помогииии…» — грудь Алёны ежесекундно вздымалась, и, казалось, готова была разлететься на куски.«Он выпивает…» — простонала девушка, и вдруг, схваченная ужасной судорогой, перекосившей её тело, будто старую раскладушку, Алёна подскочила и, вложив в голосовые связки скудные остатки своих сил, провопила:«ОН ВЫПИВАЕТ МОЮ ДУШУ!». Она бросила свой затухающий взгляд мимо меня, наружу, и я непроизвольно выглянул из палатки. Там, во тьме джунглей, метрах в трёх от нашего лагеря я увидел СТАТУЮ! Клянусь богом, это была она, та самая статуя страшного ребёнка! Каменный истукан стоял среди деревьев, сверкая своим гневным оскалом. В панике я завалился на бок и отполз в дальний угол палатки, а Алёна, вновь впав в забытьё, бесформенной массой опрокинулась на пол палатки. Меня охватила паника. Я лёг на бок, свернулся в клубок и зажмурил глаза. Нужно было застегнуть палатку изнутри, но я ужасно боялся выползать ко входу. Так я и пролежал в её углу около часа. Наконец, немного успокоившись, я осторожно высунулся наружу. На том месте, где я видел статую, не было ничего. Только ветви деревьев плавно качались на ветру. Я засомневался. А стояла ли она там вообще? Или же это был мираж, плод моего воспаленного воображения, следствие того стресса и тревоги, что я испытывал на протяжении последних трёх дней? И эти странные слова Алёны… Что-то медленно поглощало её душу, «выпивало» её. А страдания её души, подумал я, с неизбежностью сказывались и на её теле… Хм, это было похоже на правду. Но рассказывать кому-либо о случившемся и озвучивать эти предположения я не стал. Профессор всё равно не поверил бы мне, а пугать ребят я не хотел. Они и так за эти три дня пережили достаточно злоключений. Поэтому я просто перебрался в свою палатку и заснул. На этот раз крепко.
Меня разбудил Анатолий Викторович. Я с трудом открыл глаза и увидел, как он внимательно смотрит на меня. «Где Алёна?» — строго спросил он. Как? Не может быть! Неужели она снова убежала? Я не мог в это поверить. Или мог? Я поднялся на ноги, вышел из палатки и оглянулся вокруг. Кажется, я знал, где её искать. Я бросился в джунгли. Отбиваясь от широких веток с влажными листьями, перепрыгивая через прогнившие рыхлые стволы поваленных грозой деревьев, я бежал без оглядки. Бежал туда, куда завлекла Алёну неодолимая сила, злобная и отталкивающая, древняя, как мёртвый город, в котором она таилась две тысячи лет. Добежав до самого края леса, я запнулся о корягу и вылетел прямо на мощёную дорожку. Медленно подняв голову, я увидел Алёну в полуметре от себя. Она мирно сидела в позе восточного мудреца и пристально смотрела в глаза статуе. Будто ученик, увлечённый беззвучной лекцией. Дрожащей рукой я коснулся её плеча, и она с глухим стуком рухнула на землю. И только тогда я увидел пустоту в её широко открытых глазах, увидел безжизненную синеву её небрежно раскинутых рук. Она была мертва уже несколько часов. Кошмарный ребёнок всё-таки выпил её душу. В ушах у меня зазвенело. Пошатываясь, я с трудом встал на ноги. Подоспевшие ребята бросились к Алёне. Я посмотрел на Ребёнка-ягуара. Он всё так же хищно скалился на меня, но теперь в кошачьем выражении его лица появилось что-то ещё. Едва уловимая улыбка, подобная улыбке фокусника, так и не раскрывшего зрителям свои секреты. Анатолий Викторович похлопал меня по плечу. Наша экспедиция была окончена. Нужно было собирать палатки и выбираться отсюда как можно скорее.
По возвращении в Россию я рассказал Анатолию Викторовичу обо всём.
Страница 4 из 5
