Последний трамвай Однажды ночью я рассорился со своей девушкой и поехал к себе в общежитие. Успел проехаться в метро до закрытия, прошел, ежась от холода, двести метров до трамвайной остановки. Фонарь…
Добавить в моё избранное
6 мин, 48 сек 7332
Есть только одна остановка — конечная. Через эти двери тебя может пропустить только Проводник.
Слабо всхлипываю. На подгибающихся ногах иду к дальнему сиденью. Голова кружится, воздуха не хватает. Окровавленная девушка подбирает с пола две монетки, выпавшие, когда я схватил ее за руки, и садится на сиденье неподалеку. Я боюсь смотреть в ее сторону, а еще больше — боюсь увидеть, что скрывается под капюшоном подростка. Мне почудилось, что там что-то маслянисто блестит. О Боже…
Трамвай снова останавливается. Заходит плачущая девушка в больничном халате, укачивая какой-то сверток. Ну конечно. Остановка «Роддом»…
Меня трясло. Каждый раз, когда трамвай замедлялся, внутри все холодело — я боялся, что он остановится, и войдет кто-то настолько ужасный… ведь смерти бывают разные.
Нет, не надо думать об этом. И о том, что за «конечная остановка». Ну водитель, ну молодец! «Последний трамвай» говоришь? И не поспоришь, он действительно последний!
Несмотря на мои молитвы, трамвай все же остановился. Новый пассажир о чем-то переговорил с водителем, провернул турникет и вошел в салон. Я не увидел причину его смерти. Да и не был он похож на мертвеца.
Высокий, в черном балахоне, седой мужчина. Бледные руки с тонкими пальцами. Ярко-голубые, пронзительные глаза. Улыбка профессионального психотерапевта. Так вот ты какой, Проводник…
— Передаем за проезд! — говорит он громко, глубоким голосом, каким священники служат обряды в церкви. Но… проезд?
Пассажиры достают из карманов монетки — такие же, как те, что обронила девушка. Древние, помятые, местами позеленевшие. Первым расплачивается мужчина с пулевым ранением. Он отдает деньги, говорит что-то с невеселой улыбкой. Проводник отвечает, улыбка пассажира становится уже искренней. Он послушно запрокидывает голову, и Проводник кладет монетки на его глаза.
Мужчина словно цепенеет. И Проводник переходит к следующему. Это — женщина в багряном плаще. Ее спрашивают о чем-то, она хрипло смеется:
— Меня больше волнует встреча с первым мужем. А этого подонка я больше не увижу — в раю ему не место.
— Правильный настрой, — одобряет Проводник, кладя монетки на накрашенные веки. Женщина замирает, на губах ее — довольная усмешка.
Следующая — девушка с ребенком. Она рыдает в голос, когда Проводник кладет совсем крохотные, с копейку, монетки на веки младенца. Потом он что-то говорит, и девушка внезапно успокаивается. А потом и замирает, запрокинув голову, на веках — медные кружочки, руки по-прежнему прижимают к груди сверток с ребенком.
Когда очередь доходит до мальчика, я зажмуриваюсь. Открыв спустя минуту глаза, вижу, что он уже оцепенел, а лицо его Проводник накрывает белым шелковым платком. Боже, спасибо…
Теперь очередь за девушкой в полотенце. Они о чем-то говорят, Проводник берет у нее одну монетку. Встречает мой удивленный взгляд и подмигивает:
— Это аванс.
Девушка подходит к дверям и жмет кнопку. Трамвай начинает замедляться.
Теперь Проводник поворачивается ко мне. В трамвае мигает свет, все пассажиры, кроме двух, замерли с запрокинутыми головами. Мое сердце замедляется вместе с трамваем. Что же со мной будет…
— Ты у нас безбилетник, — говорит Проводник.
— И, кажется, ошибся трамваем. Придется тебя высадить. Дойдешь пешком, нечего тебе пока делать на конечной.
— С-спасибо, — заикаюсь от радости. Неужели, меня отпускают!
Трамвай останавливается. Двери с шипением открываются, и мы с девушкой выходим. Она, едва ступив на землю, превращается в прозрачный силуэт, мягко светящийся в темноте, и секунду спустя растворяется в воздухе. Так вот, о каком «авансе» говорил Проводник! Она теперь призрак!
Оборачиваюсь, надеясь успеть поблагодарить своего спасителя. Но — позади меня ничего нет. Только слышится медленно удаляющийся звук трамвая.
В ту ночь я добрался до дома пешком, а на следующее утро едва поверил в то, что все это — не сон.
Пару лет спустя та поездка превратилась в смутное воспоминание. Еще позже — вовсе забылась.
Но вот мне уже сорок восемь лет. Я уложил спать сыновей, поцеловал на ночь жену. Пошел к рабочему столу, надеясь, что смогу написать еще пару глав к новому роману. Но в тот вечер я так и не сел за компьютер.
На рабочем столе лежали монетки. Две потемневшие от времени монетки.
Я сижу в плетеном кресле во дворе. Здесь, в пригороде, трамваи не ходят. Но я слышу, как один из них приближается к моему дому.
Мой последний трамвай.
Слабо всхлипываю. На подгибающихся ногах иду к дальнему сиденью. Голова кружится, воздуха не хватает. Окровавленная девушка подбирает с пола две монетки, выпавшие, когда я схватил ее за руки, и садится на сиденье неподалеку. Я боюсь смотреть в ее сторону, а еще больше — боюсь увидеть, что скрывается под капюшоном подростка. Мне почудилось, что там что-то маслянисто блестит. О Боже…
Трамвай снова останавливается. Заходит плачущая девушка в больничном халате, укачивая какой-то сверток. Ну конечно. Остановка «Роддом»…
Меня трясло. Каждый раз, когда трамвай замедлялся, внутри все холодело — я боялся, что он остановится, и войдет кто-то настолько ужасный… ведь смерти бывают разные.
Нет, не надо думать об этом. И о том, что за «конечная остановка». Ну водитель, ну молодец! «Последний трамвай» говоришь? И не поспоришь, он действительно последний!
Несмотря на мои молитвы, трамвай все же остановился. Новый пассажир о чем-то переговорил с водителем, провернул турникет и вошел в салон. Я не увидел причину его смерти. Да и не был он похож на мертвеца.
Высокий, в черном балахоне, седой мужчина. Бледные руки с тонкими пальцами. Ярко-голубые, пронзительные глаза. Улыбка профессионального психотерапевта. Так вот ты какой, Проводник…
— Передаем за проезд! — говорит он громко, глубоким голосом, каким священники служат обряды в церкви. Но… проезд?
Пассажиры достают из карманов монетки — такие же, как те, что обронила девушка. Древние, помятые, местами позеленевшие. Первым расплачивается мужчина с пулевым ранением. Он отдает деньги, говорит что-то с невеселой улыбкой. Проводник отвечает, улыбка пассажира становится уже искренней. Он послушно запрокидывает голову, и Проводник кладет монетки на его глаза.
Мужчина словно цепенеет. И Проводник переходит к следующему. Это — женщина в багряном плаще. Ее спрашивают о чем-то, она хрипло смеется:
— Меня больше волнует встреча с первым мужем. А этого подонка я больше не увижу — в раю ему не место.
— Правильный настрой, — одобряет Проводник, кладя монетки на накрашенные веки. Женщина замирает, на губах ее — довольная усмешка.
Следующая — девушка с ребенком. Она рыдает в голос, когда Проводник кладет совсем крохотные, с копейку, монетки на веки младенца. Потом он что-то говорит, и девушка внезапно успокаивается. А потом и замирает, запрокинув голову, на веках — медные кружочки, руки по-прежнему прижимают к груди сверток с ребенком.
Когда очередь доходит до мальчика, я зажмуриваюсь. Открыв спустя минуту глаза, вижу, что он уже оцепенел, а лицо его Проводник накрывает белым шелковым платком. Боже, спасибо…
Теперь очередь за девушкой в полотенце. Они о чем-то говорят, Проводник берет у нее одну монетку. Встречает мой удивленный взгляд и подмигивает:
— Это аванс.
Девушка подходит к дверям и жмет кнопку. Трамвай начинает замедляться.
Теперь Проводник поворачивается ко мне. В трамвае мигает свет, все пассажиры, кроме двух, замерли с запрокинутыми головами. Мое сердце замедляется вместе с трамваем. Что же со мной будет…
— Ты у нас безбилетник, — говорит Проводник.
— И, кажется, ошибся трамваем. Придется тебя высадить. Дойдешь пешком, нечего тебе пока делать на конечной.
— С-спасибо, — заикаюсь от радости. Неужели, меня отпускают!
Трамвай останавливается. Двери с шипением открываются, и мы с девушкой выходим. Она, едва ступив на землю, превращается в прозрачный силуэт, мягко светящийся в темноте, и секунду спустя растворяется в воздухе. Так вот, о каком «авансе» говорил Проводник! Она теперь призрак!
Оборачиваюсь, надеясь успеть поблагодарить своего спасителя. Но — позади меня ничего нет. Только слышится медленно удаляющийся звук трамвая.
В ту ночь я добрался до дома пешком, а на следующее утро едва поверил в то, что все это — не сон.
Пару лет спустя та поездка превратилась в смутное воспоминание. Еще позже — вовсе забылась.
Но вот мне уже сорок восемь лет. Я уложил спать сыновей, поцеловал на ночь жену. Пошел к рабочему столу, надеясь, что смогу написать еще пару глав к новому роману. Но в тот вечер я так и не сел за компьютер.
На рабочем столе лежали монетки. Две потемневшие от времени монетки.
Я сижу в плетеном кресле во дворе. Здесь, в пригороде, трамваи не ходят. Но я слышу, как один из них приближается к моему дому.
Мой последний трамвай.
Страница 2 из 2
