— А я приобрела ручного ангела! — радостный голос Эли разбил мою утреннюю тишину на осколки. Я сонно кивнула, пропуская ее — и кого-то с ней — в квартиру. У меня немного побаливал желудок, и из-за этого настроение было не ахти.
Добавить в моё избранное
5 мин, 33 сек 4951
— Но он не продается!
— Эля отшатнулась.
— Мы пойдем!
— Нет. Погоди! — я вскочила. Достала из секретера сумму. Накинула еще треть стоимости — значит, и новый холодильник ушел спать.
— И вот еще! — я вытащила из шкатулки бабушкины серьги. Эля давно косилась на эти рубины. А я их надеваю очень редко. Слишком редко, чтоб пожалеть об этом ненужном древнем антиквариате… Эх. Эля мне время от времени говорила, что к моим невзрачным серым глазам такие камни не идут. Ну и ладно.
— Вот! Бери! Может, еще что? — я быстро сунула ей деньги. Она машинально взяла. Посмотрела на сумму. В другую руку я засунула серьги.
— А это так, за моральный ущерб. Тебе они пойдут гораздо больше!
— Но… ты могла бы пойти в зоомагазин и там…
— Нет. Я хочу именно этого.
— Ну… ну и ладно, — не выдержала Эля.
— Там со следующего месяца новый завоз. Может, возьму себе исцеляющего или вовсе хранителя. А то, блин, кондиционер! На, бери, бери своего Минки. А я пошла.
Эля, пока я не передумала, вскочила, зажав в потной маленькой ладошке с наманикюренными ногтями два кровавых камешка. Она быстренько накинула куртку и удалилась, напоследок бросив мне:
— Ангелы едят молоко, запах цветов, росу — если тебе не влом будет собирать утречком. В туалет они не ходят, не пахнут и не потеют — и не линяют. Идеально. Все, пока. Я побежала. Вот ключик от замочка на его браслете.
Я ее уже не слышала. Я сняла с запястья Ангела браслет. Он немного натер ему кожу, и я, вздохнув, вытащила мазь из шкафчика.
— На, намажь. Я сделаю нам чаю, — сказала я.
— Если жарко, сними куртку. Как тебя зовут?
— Иннуэль, — мелодичным и чистым голосом сказал Ангел.
— Иннуэль… Как красиво. Покажи… покажи мне свои крылья… Господи… — я разревелась, созерцая неаккуратно покромсанные перья и глубокие царапины на светлой плоти крыльев. Остатки перьев были золотистыми и нежно мерцали. Я погладила крыло, и Ангел вздрогнул.
— Больно… Господи, что за изверги. Ничего, ничего, оно скоро заживет…
Иннуэль улыбнулся.
— И ты полетишь. Домой полетишь, хорошо?
Он покачал головой.
— Нет. Я уже дома.
И улыбнулся. И посмотрел на меня так… ласково. Ко мне прикоснулся и ветер крымских берегов, и запах жасмина, и прохлада июньского утра… Внезапно я поняла, что вот уже минут десять у меня ничего не болит. Более того, я проголодалась.
— Я уже дома… — он внезапно протянул мне руку. Раскрыл ладошку — и там, словно в белой нежной раковине, лежал камень, прозрачно-голубой, сверкающий и очень-очень красивый.
— Это тебе. Очень пойдет к твоим серебристым глазам. Если оправишь в серебро.
— Эля отшатнулась.
— Мы пойдем!
— Нет. Погоди! — я вскочила. Достала из секретера сумму. Накинула еще треть стоимости — значит, и новый холодильник ушел спать.
— И вот еще! — я вытащила из шкатулки бабушкины серьги. Эля давно косилась на эти рубины. А я их надеваю очень редко. Слишком редко, чтоб пожалеть об этом ненужном древнем антиквариате… Эх. Эля мне время от времени говорила, что к моим невзрачным серым глазам такие камни не идут. Ну и ладно.
— Вот! Бери! Может, еще что? — я быстро сунула ей деньги. Она машинально взяла. Посмотрела на сумму. В другую руку я засунула серьги.
— А это так, за моральный ущерб. Тебе они пойдут гораздо больше!
— Но… ты могла бы пойти в зоомагазин и там…
— Нет. Я хочу именно этого.
— Ну… ну и ладно, — не выдержала Эля.
— Там со следующего месяца новый завоз. Может, возьму себе исцеляющего или вовсе хранителя. А то, блин, кондиционер! На, бери, бери своего Минки. А я пошла.
Эля, пока я не передумала, вскочила, зажав в потной маленькой ладошке с наманикюренными ногтями два кровавых камешка. Она быстренько накинула куртку и удалилась, напоследок бросив мне:
— Ангелы едят молоко, запах цветов, росу — если тебе не влом будет собирать утречком. В туалет они не ходят, не пахнут и не потеют — и не линяют. Идеально. Все, пока. Я побежала. Вот ключик от замочка на его браслете.
Я ее уже не слышала. Я сняла с запястья Ангела браслет. Он немного натер ему кожу, и я, вздохнув, вытащила мазь из шкафчика.
— На, намажь. Я сделаю нам чаю, — сказала я.
— Если жарко, сними куртку. Как тебя зовут?
— Иннуэль, — мелодичным и чистым голосом сказал Ангел.
— Иннуэль… Как красиво. Покажи… покажи мне свои крылья… Господи… — я разревелась, созерцая неаккуратно покромсанные перья и глубокие царапины на светлой плоти крыльев. Остатки перьев были золотистыми и нежно мерцали. Я погладила крыло, и Ангел вздрогнул.
— Больно… Господи, что за изверги. Ничего, ничего, оно скоро заживет…
Иннуэль улыбнулся.
— И ты полетишь. Домой полетишь, хорошо?
Он покачал головой.
— Нет. Я уже дома.
И улыбнулся. И посмотрел на меня так… ласково. Ко мне прикоснулся и ветер крымских берегов, и запах жасмина, и прохлада июньского утра… Внезапно я поняла, что вот уже минут десять у меня ничего не болит. Более того, я проголодалась.
— Я уже дома… — он внезапно протянул мне руку. Раскрыл ладошку — и там, словно в белой нежной раковине, лежал камень, прозрачно-голубой, сверкающий и очень-очень красивый.
— Это тебе. Очень пойдет к твоим серебристым глазам. Если оправишь в серебро.
Страница 2 из 2
