Октябрь. Понедельник. Семь часов утра. Галина выходит из подъезда, натягивает повыше на подбородок теплый полосатый шарф, поправляет лямки рюкзака за спиной, вставляет наушники и бодрым шагом идет к остановке. В руке пакетик с розовыми кусками докторской колбасы — это для Машки. А Машка уже, наверное, сидит на посту, мечтательно смотрит на дорогу — ждет девушку с большими добрыми глазами, от которой так вкусно пахнет карамельками и молоком.
Добавить в моё избранное
4 мин, 57 сек 17390
Отчим грубо толкнул её в грудь и навалился всем телом.
— Не надо, пожалуйста… — захныкала, как ребенок Галя, но это только подзадорило дядю Славу.
Он начал шарить по ней руками, пытаясь стащить с неё колготки. Страх сдавил девушке горло, Галина не могла из себя выдавить ни звука, только скулила, как маленький щенок, упираясь в грудь пьяного кобеля.
— Заткнись, дура, а то хуже будет… — дыхнул на девушку перегаром насильник, и она замолчала, крепко закрыла глаза и приготовилась умереть от боли и отвращения.
По комнате пронесся ледяной ветер, створка окна с грохотом захлопнулась, и осколки стекла полетели на пол. Дядя Слава перестал кряхтеть и возиться, он испуганно оглянулся назад и закричал неожиданно визгливым голосом:
— Прочь! Пошла вон, паскуда! А-а-а…
Потом он завыл и задергал ногой. Галя воспользовалась моментом и выскочила из-под отчима.
Она увидела её — свою Машку, которая беспощадно вгрызалась в ногу мужчины. Девушка застыла посреди комнаты в разорванных колготках, в слезах и с открытым ртом. Она не верила своим глазам. Машка, рыжая Машка, рычала, как лев и сверкала глазами, полными ярости. «Беги!» — пронеслось в голове у Гали, и она побежала. На пороге своей квартиры обернулась Галя и крикнула:
— Машка, спасибо! Ты — мой Ангел-хранитель!
Вечером позвонила Гале мать, позвала домой и сухо сказала, что дядя Слава помер: «Упал пьяный и ударился виском о трельяж, но вот полицейские, гады, не отстают, говорят, что на ноге у трупа следы зубов какого-то животного. Расследовать будут».
— Не надо, пожалуйста… — захныкала, как ребенок Галя, но это только подзадорило дядю Славу.
Он начал шарить по ней руками, пытаясь стащить с неё колготки. Страх сдавил девушке горло, Галина не могла из себя выдавить ни звука, только скулила, как маленький щенок, упираясь в грудь пьяного кобеля.
— Заткнись, дура, а то хуже будет… — дыхнул на девушку перегаром насильник, и она замолчала, крепко закрыла глаза и приготовилась умереть от боли и отвращения.
По комнате пронесся ледяной ветер, створка окна с грохотом захлопнулась, и осколки стекла полетели на пол. Дядя Слава перестал кряхтеть и возиться, он испуганно оглянулся назад и закричал неожиданно визгливым голосом:
— Прочь! Пошла вон, паскуда! А-а-а…
Потом он завыл и задергал ногой. Галя воспользовалась моментом и выскочила из-под отчима.
Она увидела её — свою Машку, которая беспощадно вгрызалась в ногу мужчины. Девушка застыла посреди комнаты в разорванных колготках, в слезах и с открытым ртом. Она не верила своим глазам. Машка, рыжая Машка, рычала, как лев и сверкала глазами, полными ярости. «Беги!» — пронеслось в голове у Гали, и она побежала. На пороге своей квартиры обернулась Галя и крикнула:
— Машка, спасибо! Ты — мой Ангел-хранитель!
Вечером позвонила Гале мать, позвала домой и сухо сказала, что дядя Слава помер: «Упал пьяный и ударился виском о трельяж, но вот полицейские, гады, не отстают, говорят, что на ноге у трупа следы зубов какого-то животного. Расследовать будут».
Страница 2 из 2
