Шаги

Лето выдалось особенно тёплым, и родители решили отправиться в деревню к бабушке и дедушке, чтобы помочь им завершить строительство небольшой пристройки к их старому, обветшалому дому. Если говорить по правде, то пристройка эта была нужна, чтобы нам с Сенькой было где ночевать, когда мы приезжаем на каникулы к старикам. Не то чтобы нам негде было спать, но Сенька подрос, да и я тоже чуть повзрослел, поэтому размещаться на одной тесной кровати нам уже не пристало. В общем, уехали тогда родители на своём «горбатом» Запорожце аж за полсотни километров от нашего дома. Помнится мне, как мы тогда разозлились на отца с матерью за то, что оставили нас одних, особенно я, потому что именно мне поручили присматривать за младшим братом и, главное, держать его подальше от спичек и банок с клубничным вареньем.

Мне тогда исполнилось тринадцать, а Сеньке только шесть, и мне с умным лицом пришлось полчаса выслушивать наставления отца, пока мать ворчливо, с очень важным, видом собирала чемоданы. Всё это произошло почти четверть века назад, но я до сих пор не могу понять, зачем на два дня в деревню брать с собой четыре полных чемодана…

Я пообещал матери, что мы не будем отходить далеко от дома, кататься на лифте (мы жили на пятом этаже многоквартирной десятиэтажки) и ложиться спать позже девяти.

Конечно, как только рёв двигателя отцовского Запорожца затих в утренней прохладе, мы с Сенькой позабыли обо всём. Полбанки клубничного варенья мы оприходовали уже через пару часов после отъезда родителей. Потом около часа проверяли, насколько прочны канаты, поднимающие и опускающие лифт. Я с ужасом вспоминаю, как мы с братом раскачивали такую ненадежную кабину лифта, прыгая и толкая друг друга, пока какой-то сосед не прогнал нас, страшно матерясь и грозясь вызвать милицию.

Потом была улица. Андрюха как раз выгуливал своего эрделя, и мы с радостными воплями наблюдали, как псина гоняется за дворовыми котами, пытаясь ухватить их облезлые хвосты. А затем, всё с тем же Андрюхой, мы затолкали в бутылку из-под шампанского жменю карбида, который раздобыли на соседней строительной площадке. Конечно, для достижения нужного эффекта одного карбида было мало, поэтому мы залили в бутылку воды и заткнули горлышко пробкой. Когда через полминуты ничего не произошло, Андрюха решил самолично проверить причину неудачи и, подойдя к бутылке, склонился прямо над самой пробкой. В ту же секунду раздался громкий хлопок, и пробка, вылетев, ударила Андрюху прямо в лоб. Мы с Сенькой угорали от смеха, пока Андрюха тщетно пытался встать на ноги, потирая шишку гигантских размеров у себя между бровей.

Вечером мы перекусили, заготовленными матерью бутербродами с колбасой, посмотрели «Спокойной ночи малыши» и, искупавшись, отправились спать.

Я отлично помню тот момент, когда сквозь сладкую дремоту мне послышались те шаги. Еще будучи в полусонном состоянии, я подумал, что вернулись родители, и мать, не желая нас будить, решила открыть окно в нашей комнате, чтобы проветрить помещение. Шаги были тихие и мягкие, словно ступавший был босой, и было слышно даже, как ступни отлипают от натертого паркета. «Странно, — подумал я, — почему мама не в тапочках, а босиком?».

В детстве всегда очень тяжело, почти невозможно просыпаться, особенно посреди ночи, прерывая крепкий и здоровый сон, да еще когда не досмотрел еще не вышедший на экраны свой собственный вариант «Ну, погоди!». Тогда веки кажутся словно склеены самым мощным в мире клеем «ПВА».

Что мне еще запомнилось с той, точнее с тех двух ночей, так это скрипы. Такие тихие скрипы, которые можно услышать только посреди ночной тишины при закрытых окнах и дверях. Так скрипит старый паркет под чьими-то босыми ногами, кто по какой-либо причине не хочет быть обнаруженным.

Моя и Сенькина кровати располагались вдоль комнаты — одна напротив другой, и чтобы подойти к окну, нужно было пройти между кроватями. И я очень хорошо услышал, как тихо проскрипел паркет в сторону окна. Глаза мои были закрыты, и я ожидал, что сейчас мать отодвинет щеколду и распахнёт окно. Я уже представлял, как меня обдаст свежей прохладой, а потом мать нежно погладит меня по макушке и пожелает хороших снов…

Но этого не случилось. Шаги стихли у самого окна.

Паркет больше не скрипел, а босые пятки не отлипали от натертого паркета.

Я представил тогда мать, которая по какой-то причине остановилась возле окна, передумав его отворять. «Но почему она там тогда остановилась? — спросил я сам себя в полудрёме.»

— Может быть, ей просто что-нибудь понадобилось в шкафу, который стоит между моей кроватью и окном?«.»

Внезапно я опять услышал эти шаги. Снова голые пятки медленно, слишком медленно ступали по паркету между моей и Сенькиной кроватью, снова паркет коротко поскрипывал под тяжестью идущего.

Я открыл глаза.

Ужас ледяным колом пронзил моё тело. Страх начал выворачивать кишки наружу, и я почувствовал, как что-то теплое поползло по моей ноге.