Я ехала скорым поездом в Екатеринбург с пересадкой на Северном вокзале. Демидовский экспресс прибыл в четыре утра. Состав подползал к ещё темной платформе, и я в полутьме купе наблюдала, как крупные хлопья снега бьются об стекло.
Добавить в моё избранное
11 мин, 25 сек 15169
Тихонько, чтобы не разбудить пожилую попутчицу, ехавшую до Тюмени, я достала свой нехитрый багаж, состоящий из маленькой дорожной сумки, и двинулась на выход.
— Счастливого пути, — шепнула попутчица, глаза ее блестели от ламп коридора из приоткрытой двери.
— Хорошо провести Новый год вам, девушка!
«Эх, всё-таки разбудила» — подумала я, а сама улыбнулась и тихо произнесла:
— Счастливого пути и вам! С Наступающим! Всего доброго!
Перрон встретил меня холодным уральским воздухом, счастливыми встречающими, визгом детей и грохотом сумок. Я достала второй билет — пересадочный. До Красноуфимска. Время на посадку осталось всего полчаса — надо бы поторопиться.
Укутавшись в ворот пальто, я поспешила на другую платформу. Демидовский экспресс дал прощальный гудок и тронулся в путь, а за ним, где-то вдали, уже брезжила полоса рассвета.
В полупустом поезде, следующим до Красноуфимска, было тихо. Я сидела возле окна и в полудреме, под мерный стук колес, наблюдала за проносившимися пейзажами: заснеженные поля сменяли высоченные сосны и ели, немного согнувшиеся под шапками снега.
— Откуда едете? — из полудремы меня вырвал старческий тихий голос.
Напротив меня села старушка с туго набитыми сумками, в старом потрепанном пальто и с белым платком на голове.
— Я? — я повертела головой, понимая, что обращаются ко мне.
— Да я из Питера. Вот… Погостить немного дома в новогодние праздники…
— А чего поездом? С вокзала нынче автобусов-то много едуть.
— Так а в четыре утра посадок нет, — сонно пробормотала я.
— А, так вон оно чего. Точно-точно, я и забыла, дура старая, — закивала бабуля.
— Эх, Ленинград… Было вот раньше время, я туда к деду, царствие ему небесное, каждую весну ездила, а он каждый раз в костюме встречал. А какой костюм! С иголочки!
Я улыбнулась и с интересом посмотрела на бабушку.
Остаток пути я погрузилась в просмотр фильма о чужой жизни. В голове ярко всплывали картинки мужчины в костюме — стоит на перроне с цветами, ожидая свою судьбу.
Все-таки поезда сближают людей, сближают совершенно незнакомых, заставляют делиться сокровенным, рассказывать о любви, о ненависти, корысти и зависти, и в хитросплетениях этих историй ты выносишь что-то полезное для себя. И уже, спускаясь по лестнице, прощаясь с проводниками и попутчиками, понимаешь, что в твоей душе на один кусочек искренности стало больше. Дорожная романтика — она такая, ее не обменяешь ни на какие автобусы и самолеты. К обеду на улице опять стало облачно, небо быстро затянуло, и вновь посыпался снег.
С Красноуфимского вокзала меня забрал дедушка, и мы на машине прорывались сквозь пелену снега до нашего поселка.
А потом я сидела за столом и грела ноги в вязаных носках, которые связала бабушка к моему приезду.
В зале уже стояла наряженная пышная ёлка. Старые стеклянные игрушки, которые я помню еще с детства, поблескивали среди игольчатых веток и навевали мне воспоминания: как я мешала взрослым наряжать ёлку, как путалась под ногами и выпросила у бабушки повесить тоже пару игрушек, которые «благополучно» разбила. Тогда и слезы за разбитые игрушки казались не такими серьезными, и ёлка была до потолка, и стол шире, и праздник душевнее. А сейчас ёлка на столе — едва дотягивает до края гардин, и стола большого, в общем-то, нет — пара стульев на«ты да я, да мы с тобой» но душевность осталась — потому что ты дома.
Диван, разложенный для меня, чистая постель, теплые носочки — все это дом, все это уют.
Бабушка что-то снова вяжет, на столе лежит кошка Муська, которая вот-вот снова окотится — бабушка когда-то давно подобрала ее дикую, брошенную всеми, с обмерзшими ушами, а теперь это самый милый и верный зверь.
На диване, у моих ног, спят еще коты, свернувшись клубком, второй — Пушок — нос лапами закрыл… Наверное, похолодает…
Тихонько о чем-то бухтит телевизор. За окном все так же снежно. Хлопья беззвучно бьются об стекло, разваливаясь на маленькие снежинки и скатываясь вниз.
— Что-то ты деда не просишь на рыбалку поехать с тобой, — вспомнила бабушка о моем хобби, по которому я в буквальном смысле схожу с ума.
— На пруд-то.
— Да я зимнюю не люблю рыбалку, ба, — ответила я.
— Точнее, не то чтобы не люблю, я не пробовала, да и снег сейчас валит и снастей подходящих нет. Потом как-нибудь — как соберусь и изучу это дело, я ведь в зимней-то покамест ничего не понимаю. А так… погулять, наверное, схожу.
— Сейчас, что ли? Ну поди. На улице было морозно, немножко пощипывало щеки и нос. Я, укутавшись в широкий вязаный шарф и поправив варежки, двинулась в сторону пруда.
Снег окутывал поселок, превращая его в нечто сказочное, будто я приехала в другой мир — туда, где нет суеты, где царит спокойствие, свет и безмятежность.
— Счастливого пути, — шепнула попутчица, глаза ее блестели от ламп коридора из приоткрытой двери.
— Хорошо провести Новый год вам, девушка!
«Эх, всё-таки разбудила» — подумала я, а сама улыбнулась и тихо произнесла:
— Счастливого пути и вам! С Наступающим! Всего доброго!
Перрон встретил меня холодным уральским воздухом, счастливыми встречающими, визгом детей и грохотом сумок. Я достала второй билет — пересадочный. До Красноуфимска. Время на посадку осталось всего полчаса — надо бы поторопиться.
Укутавшись в ворот пальто, я поспешила на другую платформу. Демидовский экспресс дал прощальный гудок и тронулся в путь, а за ним, где-то вдали, уже брезжила полоса рассвета.
В полупустом поезде, следующим до Красноуфимска, было тихо. Я сидела возле окна и в полудреме, под мерный стук колес, наблюдала за проносившимися пейзажами: заснеженные поля сменяли высоченные сосны и ели, немного согнувшиеся под шапками снега.
— Откуда едете? — из полудремы меня вырвал старческий тихий голос.
Напротив меня села старушка с туго набитыми сумками, в старом потрепанном пальто и с белым платком на голове.
— Я? — я повертела головой, понимая, что обращаются ко мне.
— Да я из Питера. Вот… Погостить немного дома в новогодние праздники…
— А чего поездом? С вокзала нынче автобусов-то много едуть.
— Так а в четыре утра посадок нет, — сонно пробормотала я.
— А, так вон оно чего. Точно-точно, я и забыла, дура старая, — закивала бабуля.
— Эх, Ленинград… Было вот раньше время, я туда к деду, царствие ему небесное, каждую весну ездила, а он каждый раз в костюме встречал. А какой костюм! С иголочки!
Я улыбнулась и с интересом посмотрела на бабушку.
Остаток пути я погрузилась в просмотр фильма о чужой жизни. В голове ярко всплывали картинки мужчины в костюме — стоит на перроне с цветами, ожидая свою судьбу.
Все-таки поезда сближают людей, сближают совершенно незнакомых, заставляют делиться сокровенным, рассказывать о любви, о ненависти, корысти и зависти, и в хитросплетениях этих историй ты выносишь что-то полезное для себя. И уже, спускаясь по лестнице, прощаясь с проводниками и попутчиками, понимаешь, что в твоей душе на один кусочек искренности стало больше. Дорожная романтика — она такая, ее не обменяешь ни на какие автобусы и самолеты. К обеду на улице опять стало облачно, небо быстро затянуло, и вновь посыпался снег.
С Красноуфимского вокзала меня забрал дедушка, и мы на машине прорывались сквозь пелену снега до нашего поселка.
А потом я сидела за столом и грела ноги в вязаных носках, которые связала бабушка к моему приезду.
В зале уже стояла наряженная пышная ёлка. Старые стеклянные игрушки, которые я помню еще с детства, поблескивали среди игольчатых веток и навевали мне воспоминания: как я мешала взрослым наряжать ёлку, как путалась под ногами и выпросила у бабушки повесить тоже пару игрушек, которые «благополучно» разбила. Тогда и слезы за разбитые игрушки казались не такими серьезными, и ёлка была до потолка, и стол шире, и праздник душевнее. А сейчас ёлка на столе — едва дотягивает до края гардин, и стола большого, в общем-то, нет — пара стульев на«ты да я, да мы с тобой» но душевность осталась — потому что ты дома.
Диван, разложенный для меня, чистая постель, теплые носочки — все это дом, все это уют.
Бабушка что-то снова вяжет, на столе лежит кошка Муська, которая вот-вот снова окотится — бабушка когда-то давно подобрала ее дикую, брошенную всеми, с обмерзшими ушами, а теперь это самый милый и верный зверь.
На диване, у моих ног, спят еще коты, свернувшись клубком, второй — Пушок — нос лапами закрыл… Наверное, похолодает…
Тихонько о чем-то бухтит телевизор. За окном все так же снежно. Хлопья беззвучно бьются об стекло, разваливаясь на маленькие снежинки и скатываясь вниз.
— Что-то ты деда не просишь на рыбалку поехать с тобой, — вспомнила бабушка о моем хобби, по которому я в буквальном смысле схожу с ума.
— На пруд-то.
— Да я зимнюю не люблю рыбалку, ба, — ответила я.
— Точнее, не то чтобы не люблю, я не пробовала, да и снег сейчас валит и снастей подходящих нет. Потом как-нибудь — как соберусь и изучу это дело, я ведь в зимней-то покамест ничего не понимаю. А так… погулять, наверное, схожу.
— Сейчас, что ли? Ну поди. На улице было морозно, немножко пощипывало щеки и нос. Я, укутавшись в широкий вязаный шарф и поправив варежки, двинулась в сторону пруда.
Снег окутывал поселок, превращая его в нечто сказочное, будто я приехала в другой мир — туда, где нет суеты, где царит спокойствие, свет и безмятежность.
Страница 1 из 4
