Я ехала скорым поездом в Екатеринбург с пересадкой на Северном вокзале. Демидовский экспресс прибыл в четыре утра. Состав подползал к ещё темной платформе, и я в полутьме купе наблюдала, как крупные хлопья снега бьются об стекло.
Добавить в моё избранное
11 мин, 25 сек 15171
— прошептала я, а у самой в голове все перемешалось — дед совсем ума рехнулся, что ли? Один живет — вот, наверное, и «понесло».
Я затолкала сверток в карман, сама встала, поблагодарила старика за гостеприимство, подарок и поспешила к выходу.
Уже на улице, скрипя снегом под ногами, я обернулась на избу. Уже стемнело, и ее практически не было видно среди нависающих елей, только два маленьких окошка все так же светились теплым оранжевым светом.
«Вот ездила я к нему каждую весну в Ленинград…» — вспомнила я слова пожилой попутчицы и подумала, нащупывая в кармане сверток:«Вот встретила бы я эту бабушку снова — отдала бы ей. Пусть загадывала бы, вместе бы в Ленинград поехали. Я — по своим делам, а она к своему деду в костюме… с иголочки… Эх».
Постояла я немного у пруда, вглядываясь в потемневший лес, задумавшись о своем, а потом тихонько побрела в сторону дома. Пролетели выходные деньки незаметно, отгремел Новый год, наступило затишье по всей стране, а я уже собирала сумку, чтобы отбыть обратно в Питер.
— Юль, давай скорей, за Аленкой еще в садик ехать надо, а то она не успеет с тобой попрощаться-то.
— Да я сейчас, — крикнула я из комнаты бабушке в ответ.
Двоюродная сестренка всегда ждет моего приезда и так же всегда очень не желает отъезда. Ух, скучать буду очень.
В детском саду сегодня было шумно. Я вглядывалась в рисунки на стенах, в шкафчики и вспоминала себя. Когда-то, года так, 22 назад, за мной бабушка так же приходила… Как мне тут нравилось, исключая, конечно, тихий час… А на Новый год у меня было такое красивое белое платьишко и такой роскошный кокошник на голове…
— Ну, внучка, видать, загадала все-таки. Все хорошо у тебя будет! — знакомый до боли голос вырвал меня из воспоминаний.
Я оглянулась и увидела перед собой старика в костюме… Деда Мороза. Только был он выше, плечистее и борода такая густая, и глаза… Искрились, словно снежинки на солнце.
— А… вы… вы… Праздник же… закончился, — заикаясь и вытаращив глаза, говорила я.
— Вы что тут…
— Т-с-с-с! — старик поднес руку в красной варежке к губам.
— Закончился, но не для всех. Бумажка не только тебе одной нужна. Дети-то — они верят искреннее и чаще желают не только для себя — так оно чуда больше будет. Прощай, милая. Удачной дороги.
Он подмигнул мне и тихо удалился, шурша шубой по коридорам детского сада.
— Дед! Ба! — пребывая в своих мыслях, уже сидя в машине, вдруг выдала я.
— А давайте на пруд сгоняем!
— Сейчас? Ты с ума сошла, что ли? — воскликнула бабушка.
— У тебя столько времени было, чего сейчас-то приспичило?
— Ну пожалуйста, я пару фоток на память сделаю!
Под тихие возмущения бабушки мы выехали к пруду, а я уже вовсю вглядывалась вперед, пытаясь увидеть ту самую избушку.
Дедушка остановился, я резво выпрыгнула из машины и пролетела вперед, спотыкаясь и увязая в снегу в своих сапожках — это тебе не валенки.
Возле еле выглядывающих из-за снега столбиков, куда летом рыбаки привязывают свои лодки, тихо качались ели, а между ними лежали сугробы. И больше ничего. Ни намека на маленькую избушку с двумя оконцами, которую я видела!
— Ты что там ищешь? — выкрикнул дед, выйдя из машины и наблюдая, как я прыгаю возле берега и вглядываюсь в лес.
— Свой рассудок, деда, свой рассудок, — ответила я.
— Он потерялся где-то здесь, между новым годом. А я ведь говорила, что не пью. Похоже, что даже вина мне нынче было много.
Для вида сделала пару фотографий и ошарашенно побрела обратно к машине.
Обратно ехали молча. Бабушка высказала все, что обо мне думает, а мне нечего было к этому добавить. Да и вообще — сказать что-то кроме. Я не могла уместить в своей голове все то, что произошло со мной, и потому просто молча смотрела в окно, в которое снова били снежные хлопья.
— Опять погода разметелилась, — наконец заговорила бабушка.
— Помнишь, Юль, мама тебе всегда говорила, что снег хлопьями — значит мечты сбудутся. Мечты мечтами, а доехать бы до вокзала нормально.
«Довольно пока что мечт мне, — подумала я.»
— Одной мечты пока… на весь этот год хватит! Сгоняла домой отдохнуть, называется…«.»
Машина мчалась сквозь снежную пелену, взметая снег с дороги, приближаясь к Красноуфимскому вокзалу, где уже гудели подходящие поезда, громыхали товарняки, проносились пассажирские.
На платформе уже попрощались напоследок. Бабушка с дедушкой поплакали, посокрушались, посетовали на мои редкие приезды. Я с грустью пообещала приехать еще, наверное, летом… Но обязательно. Потом, водрузив на себя свою сумку, я зашла в поезд, уселась на свое место — как и всегда, возле окна. Помахала бабушке с дедушкой, шумно вздохнула. Поезд тронулся, дернулся — словно встряхнул все составы, и тихонько покатил.
— Ой! Снова вы!
Я затолкала сверток в карман, сама встала, поблагодарила старика за гостеприимство, подарок и поспешила к выходу.
Уже на улице, скрипя снегом под ногами, я обернулась на избу. Уже стемнело, и ее практически не было видно среди нависающих елей, только два маленьких окошка все так же светились теплым оранжевым светом.
«Вот ездила я к нему каждую весну в Ленинград…» — вспомнила я слова пожилой попутчицы и подумала, нащупывая в кармане сверток:«Вот встретила бы я эту бабушку снова — отдала бы ей. Пусть загадывала бы, вместе бы в Ленинград поехали. Я — по своим делам, а она к своему деду в костюме… с иголочки… Эх».
Постояла я немного у пруда, вглядываясь в потемневший лес, задумавшись о своем, а потом тихонько побрела в сторону дома. Пролетели выходные деньки незаметно, отгремел Новый год, наступило затишье по всей стране, а я уже собирала сумку, чтобы отбыть обратно в Питер.
— Юль, давай скорей, за Аленкой еще в садик ехать надо, а то она не успеет с тобой попрощаться-то.
— Да я сейчас, — крикнула я из комнаты бабушке в ответ.
Двоюродная сестренка всегда ждет моего приезда и так же всегда очень не желает отъезда. Ух, скучать буду очень.
В детском саду сегодня было шумно. Я вглядывалась в рисунки на стенах, в шкафчики и вспоминала себя. Когда-то, года так, 22 назад, за мной бабушка так же приходила… Как мне тут нравилось, исключая, конечно, тихий час… А на Новый год у меня было такое красивое белое платьишко и такой роскошный кокошник на голове…
— Ну, внучка, видать, загадала все-таки. Все хорошо у тебя будет! — знакомый до боли голос вырвал меня из воспоминаний.
Я оглянулась и увидела перед собой старика в костюме… Деда Мороза. Только был он выше, плечистее и борода такая густая, и глаза… Искрились, словно снежинки на солнце.
— А… вы… вы… Праздник же… закончился, — заикаясь и вытаращив глаза, говорила я.
— Вы что тут…
— Т-с-с-с! — старик поднес руку в красной варежке к губам.
— Закончился, но не для всех. Бумажка не только тебе одной нужна. Дети-то — они верят искреннее и чаще желают не только для себя — так оно чуда больше будет. Прощай, милая. Удачной дороги.
Он подмигнул мне и тихо удалился, шурша шубой по коридорам детского сада.
— Дед! Ба! — пребывая в своих мыслях, уже сидя в машине, вдруг выдала я.
— А давайте на пруд сгоняем!
— Сейчас? Ты с ума сошла, что ли? — воскликнула бабушка.
— У тебя столько времени было, чего сейчас-то приспичило?
— Ну пожалуйста, я пару фоток на память сделаю!
Под тихие возмущения бабушки мы выехали к пруду, а я уже вовсю вглядывалась вперед, пытаясь увидеть ту самую избушку.
Дедушка остановился, я резво выпрыгнула из машины и пролетела вперед, спотыкаясь и увязая в снегу в своих сапожках — это тебе не валенки.
Возле еле выглядывающих из-за снега столбиков, куда летом рыбаки привязывают свои лодки, тихо качались ели, а между ними лежали сугробы. И больше ничего. Ни намека на маленькую избушку с двумя оконцами, которую я видела!
— Ты что там ищешь? — выкрикнул дед, выйдя из машины и наблюдая, как я прыгаю возле берега и вглядываюсь в лес.
— Свой рассудок, деда, свой рассудок, — ответила я.
— Он потерялся где-то здесь, между новым годом. А я ведь говорила, что не пью. Похоже, что даже вина мне нынче было много.
Для вида сделала пару фотографий и ошарашенно побрела обратно к машине.
Обратно ехали молча. Бабушка высказала все, что обо мне думает, а мне нечего было к этому добавить. Да и вообще — сказать что-то кроме. Я не могла уместить в своей голове все то, что произошло со мной, и потому просто молча смотрела в окно, в которое снова били снежные хлопья.
— Опять погода разметелилась, — наконец заговорила бабушка.
— Помнишь, Юль, мама тебе всегда говорила, что снег хлопьями — значит мечты сбудутся. Мечты мечтами, а доехать бы до вокзала нормально.
«Довольно пока что мечт мне, — подумала я.»
— Одной мечты пока… на весь этот год хватит! Сгоняла домой отдохнуть, называется…«.»
Машина мчалась сквозь снежную пелену, взметая снег с дороги, приближаясь к Красноуфимскому вокзалу, где уже гудели подходящие поезда, громыхали товарняки, проносились пассажирские.
На платформе уже попрощались напоследок. Бабушка с дедушкой поплакали, посокрушались, посетовали на мои редкие приезды. Я с грустью пообещала приехать еще, наверное, летом… Но обязательно. Потом, водрузив на себя свою сумку, я зашла в поезд, уселась на свое место — как и всегда, возле окна. Помахала бабушке с дедушкой, шумно вздохнула. Поезд тронулся, дернулся — словно встряхнул все составы, и тихонько покатил.
— Ой! Снова вы!
Страница 3 из 4
