Май для Кузьмы начался плохо. Его любимый препод по фамилии Робинсон, которого все в школе почему-то звали Сниферсоном и многие считали «не от мира сего» поскольку он вечно придумывал что-то необычное, заболел. А заменил его воняющий перегаром трудовик Скипидарыч. Компьютерные столы у старшеклассников сменились слесарными. Дали бы просто время подготовиться выпускникам к ЕГЭ, так нет же. В довершение неприятностей он сегодня молотком по пальцу себе стукнул, каждое движение отдается в ногте, дергает.
Добавить в моё избранное
7 мин, 23 сек 1280
I.
Кузьма медленно брел по раскаленному асфальту, гоняя попавшиеся под ногу камешки. Путь к дому лежал через вытоптанное футбольное поле, на котором в ржавые, кривые ворота без сетки били мяч двое мальчишек из его дома. Вратарем была его сестренка Наташка.
«Опять коленки в кровь содрала. Надо было ей щитки купить, а не эти диоры-пусеты».
— Кузя, айда с нами! — махнул грязной ладошкой рыжий форвард.
— Я с ним играть не буду, — крикнула от ворот Ната.
Ну вот, опять… Пришлось поднимать уже брошенный было на землю рюкзак и двигать к дому.
— Наташка, до темна чтобы дома была!
— Вот еще! — презрительно фыркнула сестра и высунула язык.
«Поросенок! Хотя… Она просто защищает таким образом свой авторитет. А я-то идиот, при ее друзьях приказываю».
Мысли вернулись к недавним событиям.
«На прошлой неделе оформил сайт для одной компании. Вроде неплохо получилось. И заплатили нормально. Бабуле лекарство купил, еще и Натке на подарок осталось. Если бы не она, так и не знал бы никогда, что такое» пусеты в стиле Dior«. Сережки это с двумя шариками и всего-то, а стоят, как хороший девайс. Завтра к бабуле съезжу. Мамка с бывшей свекровью почти не общается — отчим запретил. Вот и выходит, что нет у бабули никого, кроме меня — Натаха еще маленькая, а отец десять лет как пропал без вести — только останки сгоревшей машины нашли в лесу».
II.
Двери лифта со скрежетом распахнулись. Кузьма поморщился — даже здесь пахло кислыми щами, любимым блюдом отчима.
— Работать ему надо! Институт — это еще пять лет на моей шее. Ни дачу подремонтировать, ни машину поменять.
— Но он учится хорошо. Жалко же. И с компьютерами у него получается, все соседи вон только его и зовут…
В темной маленькой прихожей Кузьма разувался тихо и медленно. И подслушивать не хотелось, и в то же время говорили-то о нем.
— Ему нормальная профессия нужна! Чтоб кусок хлеба всегда… Дай хлеба, наконец! Что ты все по кусочку выдаешь, как подачку? И сало почему не купила? Знаешь же, что с салом люблю.
Кузьма представил, как мать стоит, прислонившись к холодильнику, глядя, как чавкая и роняя крошки, хлебает щи отчим. Опять, небось, только в трусах и тапочках. Мама заискивающе смотрит в жующее лицо и нервно теребит край клетчатого фартука. Сжалось в горле, запершило.
— Сынок, ты что здесь стоишь? Мой руки и кушать! — засуетилась мать, заметив Кузьму, неподвижно стоящего в прихожей.
— О! Наш Эйнштейн явился! — затряс животом отчим.
Глядеть на заросшее рыжими волосами рыхлое тело было неприятно, и Кузьма молча приступил к поглощению щей. Именно к поглощению, поскольку терпеть их не мог, но другого мать не предложила, а кушать хотелось.
— Вот скажи, Эйнштейн, что в доме самое главное? — отчим самодовольно откинулся на спинку стула.
Кузьма, не отрывая взгляда от тарелки, растерянно пожал плечами.
— Во-от! — протянул отчим.
— А еще в институт собираешься!
— Крыша, наверное, — поднял голову юноша.
— Ха, крыша! — хохотнул отчим и потянулся согнутым пальцем ко лбу пасынка, вынудив того неприязненно отшатнуться.
— Самое главное в доме — нужник! По-современному — унитаз. Потому сантехник нужен будет всегда! — он поднял волосатый палец.
— И всегда будет иметь копейку в своем кармане! Я с бригадиром поговорил. Сразу после школы пойдешь учеником в бригаду.
Сыто рыгнув, грузно поднялся из-за стола. Уже из комнаты донеслось:
— Пиво принеси, в холодильнике там! Футбол начинается.
Мать гладила сына по волосам, прижав его голову к своей груди, а Кузьма крепился изо всех сил, сдерживая внезапно и так не к месту подступившие слезы.
III.
Включая компьютер, он неаккуратно зацепил отбитый палец и чуть не вскрикнул от пронзившей всю руку боли.
«Надо йодом помазать — бабушка все свои болячки мажет йодом. Ого, сколько сообщений! Так, это еще один заказ. Отлично! Потом посмотрю. Еще какое-то непонятное письмо от Робинс… От кого! От Сниферсона!» — Кузьма кликнул мышкой, открылось окно, и… монитор расширился, как футбольные ворота, накрывая, затягивая в глубину.
Свет моргнул и потух. И снова зажегся. Только не привычно-тускло, а ярко и празднично. Кузьма зажмурился и осторожно приоткрыл один глаз.
— Кузька-муська, труля-ля, это — ты, а это — я!
— Наташка прыгала по его кровати, меся ногами одеяло.
— Кузя-брат, люблю тебя! Кузя-музя, труля-ля!
Она запрыгнула ему на спину, обхватила за шею, целуя и царапая его чем-то одновременно. Ошарашенный непривычным поведением сестренки, Кузьма несколько мгновений терпел приятные истязания, затем разнял тонкие руки сестры и повернулся к ней. Так вот в чем причина ее радости!
Кузьма медленно брел по раскаленному асфальту, гоняя попавшиеся под ногу камешки. Путь к дому лежал через вытоптанное футбольное поле, на котором в ржавые, кривые ворота без сетки били мяч двое мальчишек из его дома. Вратарем была его сестренка Наташка.
«Опять коленки в кровь содрала. Надо было ей щитки купить, а не эти диоры-пусеты».
— Кузя, айда с нами! — махнул грязной ладошкой рыжий форвард.
— Я с ним играть не буду, — крикнула от ворот Ната.
Ну вот, опять… Пришлось поднимать уже брошенный было на землю рюкзак и двигать к дому.
— Наташка, до темна чтобы дома была!
— Вот еще! — презрительно фыркнула сестра и высунула язык.
«Поросенок! Хотя… Она просто защищает таким образом свой авторитет. А я-то идиот, при ее друзьях приказываю».
Мысли вернулись к недавним событиям.
«На прошлой неделе оформил сайт для одной компании. Вроде неплохо получилось. И заплатили нормально. Бабуле лекарство купил, еще и Натке на подарок осталось. Если бы не она, так и не знал бы никогда, что такое» пусеты в стиле Dior«. Сережки это с двумя шариками и всего-то, а стоят, как хороший девайс. Завтра к бабуле съезжу. Мамка с бывшей свекровью почти не общается — отчим запретил. Вот и выходит, что нет у бабули никого, кроме меня — Натаха еще маленькая, а отец десять лет как пропал без вести — только останки сгоревшей машины нашли в лесу».
II.
Двери лифта со скрежетом распахнулись. Кузьма поморщился — даже здесь пахло кислыми щами, любимым блюдом отчима.
— Работать ему надо! Институт — это еще пять лет на моей шее. Ни дачу подремонтировать, ни машину поменять.
— Но он учится хорошо. Жалко же. И с компьютерами у него получается, все соседи вон только его и зовут…
В темной маленькой прихожей Кузьма разувался тихо и медленно. И подслушивать не хотелось, и в то же время говорили-то о нем.
— Ему нормальная профессия нужна! Чтоб кусок хлеба всегда… Дай хлеба, наконец! Что ты все по кусочку выдаешь, как подачку? И сало почему не купила? Знаешь же, что с салом люблю.
Кузьма представил, как мать стоит, прислонившись к холодильнику, глядя, как чавкая и роняя крошки, хлебает щи отчим. Опять, небось, только в трусах и тапочках. Мама заискивающе смотрит в жующее лицо и нервно теребит край клетчатого фартука. Сжалось в горле, запершило.
— Сынок, ты что здесь стоишь? Мой руки и кушать! — засуетилась мать, заметив Кузьму, неподвижно стоящего в прихожей.
— О! Наш Эйнштейн явился! — затряс животом отчим.
Глядеть на заросшее рыжими волосами рыхлое тело было неприятно, и Кузьма молча приступил к поглощению щей. Именно к поглощению, поскольку терпеть их не мог, но другого мать не предложила, а кушать хотелось.
— Вот скажи, Эйнштейн, что в доме самое главное? — отчим самодовольно откинулся на спинку стула.
Кузьма, не отрывая взгляда от тарелки, растерянно пожал плечами.
— Во-от! — протянул отчим.
— А еще в институт собираешься!
— Крыша, наверное, — поднял голову юноша.
— Ха, крыша! — хохотнул отчим и потянулся согнутым пальцем ко лбу пасынка, вынудив того неприязненно отшатнуться.
— Самое главное в доме — нужник! По-современному — унитаз. Потому сантехник нужен будет всегда! — он поднял волосатый палец.
— И всегда будет иметь копейку в своем кармане! Я с бригадиром поговорил. Сразу после школы пойдешь учеником в бригаду.
Сыто рыгнув, грузно поднялся из-за стола. Уже из комнаты донеслось:
— Пиво принеси, в холодильнике там! Футбол начинается.
Мать гладила сына по волосам, прижав его голову к своей груди, а Кузьма крепился изо всех сил, сдерживая внезапно и так не к месту подступившие слезы.
III.
Включая компьютер, он неаккуратно зацепил отбитый палец и чуть не вскрикнул от пронзившей всю руку боли.
«Надо йодом помазать — бабушка все свои болячки мажет йодом. Ого, сколько сообщений! Так, это еще один заказ. Отлично! Потом посмотрю. Еще какое-то непонятное письмо от Робинс… От кого! От Сниферсона!» — Кузьма кликнул мышкой, открылось окно, и… монитор расширился, как футбольные ворота, накрывая, затягивая в глубину.
Свет моргнул и потух. И снова зажегся. Только не привычно-тускло, а ярко и празднично. Кузьма зажмурился и осторожно приоткрыл один глаз.
— Кузька-муська, труля-ля, это — ты, а это — я!
— Наташка прыгала по его кровати, меся ногами одеяло.
— Кузя-брат, люблю тебя! Кузя-музя, труля-ля!
Она запрыгнула ему на спину, обхватила за шею, целуя и царапая его чем-то одновременно. Ошарашенный непривычным поведением сестренки, Кузьма несколько мгновений терпел приятные истязания, затем разнял тонкие руки сестры и повернулся к ней. Так вот в чем причина ее радости!
Страница 1 из 3
