Кофточка

Девочка заботливо рассаживала на ржавых качелях тряпичных зверят. Даже несмотря на то, что качели до самого заката были в тени, кофточка била цветом по глазам. Как-то исчезали за красным и бледные от холода руки, и юбка, и ноги в чёрных гольфах и грубых школьных туфлях.

Кофточка словно просто висела в воздухе, поводя рукавами, и, послушные движению рукавов, появлялись на пятнистом сиденье заяц, кот, медведь и безротая кукла с лисьими рыжими ушами. Игрушки были сшиты плохо, не держали голову, гнулись в спине, безвольно опадали и сползали. Кофточка снова и снова поводила рукавами, пока зверята с куклой не уселись устойчиво. До первого движения качелей, скорее всего.

Ира задумчиво попинала мёрзлый комок грязи. Природная жалостливость боролась в ней с усвоенным цинизмом. То есть, девочке хотелось немедленно помочь: согреть, причесать, накормить, доброе слово сказать. Но помогать было боязно. Дети из неблагополучных семей на ласку и, тем более, жалость запросто отвечали потоком брани и ударом в живот. Был у Иры такой опыт.

Кофточка развернулась, опустилась почти до земли — Ира поняла, что у ног девочки лежит рюкзачок — и вытащила фотоаппарат. Не самую плохую цифровую «мыльницу». По видимости, девочка не имела никакого отношения к неблагополучным семьям. Она просто прогуливала уроки, и, чтобы не «запалиться» не взяла из гардероба сменку и пальто. Может быть, ей поставили двойку. Может, отчитали. Может, на ласковое слово она не огрызнётся. Ира нерешительно пошла через двор.

— Ты сама их сделала? — спросила она, когда девочка скосила на неё глаз. Зверята выглядели одинаково уныло на качелях и экране фотоаппарата. Их очень трудно было назвать милыми, и Ира решила даже не пытаться.

— Сама.

Ногти у девочки были уже синими, губы тоже голубели. Но Ира вздрогнула не поэтому: больно необычное лицо к ней повернулось. Как если бы к обычной русской, русоголовой девочке вдруг пришили на голову мордочку её японской сверстницы. С чёрными раскосыми глазами, узкими губами, азиатским носом… Нервы лечить надо. Мало ли детей от межэтнических браков в Москве? Если некоторые из них странно выглядят, то точно в этом не виноваты.

— Какие-то они у тебя грустные. Может, замёрзли?

— Нет. Они мёртвые.

Девочка снова нацелила объектив на маленький квартет и мигнула вспышкой.

— Отчего же они умерли?

— Ни от чего, глупая. Это же игрушки. Я их сразу мёртвыми сшила.

Ира ещё раз поглядела на зверят и признала, что именно так они и выглядят. Стоило бы догадаться.

— А меня сфоткаешь?

— А ты мне на карте зачем?

Девочка не то, чтобы грубила. Скорее, любопытствовала.

— А ты потом сотри.

— Не хочу я больше снимать, — красная кофточка передёрнула плечами и вместе с девочкой опустилась к рюкзаку опять. Прятала фотоаппарат.

— Хочешь, я тебе куртку дам?

— Нет.

— Ты уже белая совсем. Наверное, холодная, как эти качели.

— Ну, и отлично, — девочка, выпрямившись, снова заглянула Ире в глаза и вдруг стремительным движением вскинула руки. Ире обожгло шею: справа и слева. Она даже не сразу поняла, что холодом. Очень холодные пальцы.

— Отлично же, — повторила девочка.

— Я такая же мёртвая, как зверята. А у тебя шея, как печка.

Смешок вышел напряжённым, и Ира поспешно добавила:

— Ну, грейся, если хочешь.

Девочка угукнула и сдвинула пальцы подальше под ирины волосы.

— Ты смелая. Ты бы не забоялась в вампиров играть… Я девочек из школы звала, они все забоялись. Правда.

— А зачем играть в такое? Почему не в модный салон или дочки-матери?

— Скучно в салон. В вампиров интереснее.

Ангина потом будет, поняла Ира. Лимфоузлы раздует, как воздушные шарики. Фу. Но это ерунда: ребёнка, кажется, вообще воспаление лёгких ждёт.

— И как же в вампиров играют?

— Ну, тебе надо лечь на лавочку, — девочка отняла руки и повертела головой.

— Вон на ту. И руки на груди положить. Как будто ты спишь.

— Руки на груди у мёртвых, а не спящих, — возразила Ира. Ноги уже сами несли её к обшарпанной лавке.

— Всё равно так красивее. Ложись, ложись. И глаза закрывай. А теперь… Не подглядывай! У тебя ресницы тогда дрожат, я вижу. А теперь ты спишь, а я прижимаюсь холодными губами к твоей шее. Пока они не станут горячими… Спи, спи!

Голос девочки звучал заметно оживлённей. Лавка была твёрдая, неудобная. Ладно, согреет губы, и встану, решила Ира. Буду сама вампиром. Вроде как из гроба поднимусь.

Губы были, кажется, ещё холоднее пальцев. Лежать было скучно, очень. В голове сразу всякая чушь завертелась. Ну, всегда так бывает. Сначала подумаешь о том, что надо молока домой купить, потому что кофе без молока — дрянь. Потом о том, что дорогой кофе, наверное, на вкус совсем не такой.