— Мяучит, — сказала Марина, встав на пороге комнаты и переминаясь с ноги на ногу.
Добавить в моё избранное
11 мин, 37 сек 17629
Еще пара шагов без света — и Кирилл со всего размаху впечатался бы в эту стену.
— Ну ладно, я пошел искать, — громко сказал он, заворачивая за угол и поправляя фонарик.
— Кто не спрятался, я не виноват. А кто спрятался, тот получит по жопе. По мохнатой жопе!
Он сделал буквально десяток шагов, как его что-то резко и сильно ударило в лоб так, что голова откинулась назад. Боль пронзила шею аж до лопаток, а комок света, подпрыгивая, улетел в темноту метра на три.
— Ч-черт, — прошипел Кирилл, потирая лоб и разминая шею. Он уже понял, что произошло: старая рассохшаяся резинка не выдержала и лопнула, отшвырнув, как праща, фонарик и щелкнув на излете Кирилла по лбу.
— Знаешь, котэ, — обратился он к невидимому котенку, — ты уже должен мне копчик, руку, штаны, а теперь еще и голову. Ты со мной никогда не расплатишься.
Пятнышко света замигало и начало медленно тухнуть. Кирилл, невнятно выругавшись, в три прыжка добежал до него и успел подхватить фонарик до того, как тот бы погас и затерялся во тьме на полу.
— С-сука, — процедил Кирилл, завязывая оборванные концы. Резинка хрустела, узел не складывался, концы то и дело выскальзывали. Наконец ему удалось более-менее закрепить их, помогая себе зубами, — на это понадобилось аж два кривых и косых узла — и именно в этот момент фонарик мигнул еще раз и погас.
На Кирилла обрушился абсолютный мрак.
Кирилл не боялся темноты. Даже в детстве он спокойно засыпал без зажженного ночника и легко бегал в туалет по длинному темному коридору. Но сейчас он испытал страх. Настоящий первобытный страх, от которого вдоль хребта заметались тугие колючие мурашки и дыбом встали волоски на руках. Это была правильная темнота — не фальшивые сумраки квартир, где достаточно щелкнуть выключателем, чтобы залить все светом, или отдернуть шторы и увидеть россыпь зажженных окон в доме напротив — нет, это была настоящая темнота, с которой находишься один на один. Темнота, которая давила на глаза, закладывала уши и железной хваткой держала за горло, мешая дышать.
— Ух ты, — с восхищением пробормотал Кирилл.
— Охренительно!
Он стоял, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, таращась в густую вязкую темноту и наслаждаясь ощущениями.
— Мяяяяу! — вдруг завопила темнота.
Кирилл вздрогнул от неожиданности. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а потом гулко заколотилось чуть ли не в горле.
— Тварь, — от души прокомментировал он, с некоторым сожалением включая фонарик.
Видимо, батарейка была на последнем издыхании, контакты расходились, да и падение сделало свое дело — свет стал совсем тусклым, дрожащим, периодически в фонарике что-то жужжало, и лампочка начинала мигать. Приходилось легонько шлепать по батарейному отсеку — и так каждые две-три минуты.
Как гласят правила лабиринта, чтобы войти и выйти из него, нужно держаться рукой за стенку. Кирилл коснулся ближайшей трубы — и тут же отдернул ошпаренную ладонь.
— Да что ж такое-то… — прошипел он, зализывая больное место.
— Что дальше? Ногу оторвет?
Он с опаской ткнул пальцем в трубу ниже. Холодная. Холодная настолько, что рука скользила по каплям воды, в изобилии выступившим на металле. Это было, конечно, неприятно — но лучше, чем ожог.
— Кыса-кыса, — снова забормотал Кирилл.
— Давай подай голос, скажи, где ты?
Котенок молчал. В Кирилле начала подниматься мутная и тошнотворная злоба, ему снова захотелось все бросить, развернуться и уйти — на этот раз по-настоящему, без предупреждения, не возвращаясь. Его останавливало только то, что Марина гарантированно начнет ныть, причитать, заламывать руки — о, она умела театрализировать семейные драмы! — и страдать по котенку. В итоге она настолько вынесет Кириллу мозг, что ему все равно придется через пару часов снова спускаться в подвал и не выходить без этой блохастой твари.
— Кыса-кыса, — устало вздохнул он.
— Ну давай же… Если найдешься в течение пяти минут, я лично тебе вкусную рыбку куплю.
Котенок молчал.
«Может, сдох?» — мелькнуло в голове.
«Да ну, — тут же ответил он сам себе.»
— Тогда это было бы понятно по крикам. Громче бы орал или, наоборот, умирающе. А так мяукал и мяукал«.»
Кыскыскать ему уже надоело, поэтому дальше он шел молча, лишь то и дело постукивая по фонарику. Под пальцами отшелушивалась старая краска на трубах, под ногами хрустели комья известки, в нос периодически шибал сладковатый запах гнилого дерева и склизкого камня. Рука, которой он вел по трубе с холодной водой, уже замерзла, и приходилось то и дело согревать ее дыханием.
«Не хватало еще в июле схватить насморк» — мрачно подумал Кирилл.
Он водил фонариком уже совсем вяло — картина перед ним не менялась. Обшарпанные, поблескивающие влагой кирпичные стены, горы какого-то хлама на полу — и трубы.
— Ну ладно, я пошел искать, — громко сказал он, заворачивая за угол и поправляя фонарик.
— Кто не спрятался, я не виноват. А кто спрятался, тот получит по жопе. По мохнатой жопе!
Он сделал буквально десяток шагов, как его что-то резко и сильно ударило в лоб так, что голова откинулась назад. Боль пронзила шею аж до лопаток, а комок света, подпрыгивая, улетел в темноту метра на три.
— Ч-черт, — прошипел Кирилл, потирая лоб и разминая шею. Он уже понял, что произошло: старая рассохшаяся резинка не выдержала и лопнула, отшвырнув, как праща, фонарик и щелкнув на излете Кирилла по лбу.
— Знаешь, котэ, — обратился он к невидимому котенку, — ты уже должен мне копчик, руку, штаны, а теперь еще и голову. Ты со мной никогда не расплатишься.
Пятнышко света замигало и начало медленно тухнуть. Кирилл, невнятно выругавшись, в три прыжка добежал до него и успел подхватить фонарик до того, как тот бы погас и затерялся во тьме на полу.
— С-сука, — процедил Кирилл, завязывая оборванные концы. Резинка хрустела, узел не складывался, концы то и дело выскальзывали. Наконец ему удалось более-менее закрепить их, помогая себе зубами, — на это понадобилось аж два кривых и косых узла — и именно в этот момент фонарик мигнул еще раз и погас.
На Кирилла обрушился абсолютный мрак.
Кирилл не боялся темноты. Даже в детстве он спокойно засыпал без зажженного ночника и легко бегал в туалет по длинному темному коридору. Но сейчас он испытал страх. Настоящий первобытный страх, от которого вдоль хребта заметались тугие колючие мурашки и дыбом встали волоски на руках. Это была правильная темнота — не фальшивые сумраки квартир, где достаточно щелкнуть выключателем, чтобы залить все светом, или отдернуть шторы и увидеть россыпь зажженных окон в доме напротив — нет, это была настоящая темнота, с которой находишься один на один. Темнота, которая давила на глаза, закладывала уши и железной хваткой держала за горло, мешая дышать.
— Ух ты, — с восхищением пробормотал Кирилл.
— Охренительно!
Он стоял, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону, таращась в густую вязкую темноту и наслаждаясь ощущениями.
— Мяяяяу! — вдруг завопила темнота.
Кирилл вздрогнул от неожиданности. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а потом гулко заколотилось чуть ли не в горле.
— Тварь, — от души прокомментировал он, с некоторым сожалением включая фонарик.
Видимо, батарейка была на последнем издыхании, контакты расходились, да и падение сделало свое дело — свет стал совсем тусклым, дрожащим, периодически в фонарике что-то жужжало, и лампочка начинала мигать. Приходилось легонько шлепать по батарейному отсеку — и так каждые две-три минуты.
Как гласят правила лабиринта, чтобы войти и выйти из него, нужно держаться рукой за стенку. Кирилл коснулся ближайшей трубы — и тут же отдернул ошпаренную ладонь.
— Да что ж такое-то… — прошипел он, зализывая больное место.
— Что дальше? Ногу оторвет?
Он с опаской ткнул пальцем в трубу ниже. Холодная. Холодная настолько, что рука скользила по каплям воды, в изобилии выступившим на металле. Это было, конечно, неприятно — но лучше, чем ожог.
— Кыса-кыса, — снова забормотал Кирилл.
— Давай подай голос, скажи, где ты?
Котенок молчал. В Кирилле начала подниматься мутная и тошнотворная злоба, ему снова захотелось все бросить, развернуться и уйти — на этот раз по-настоящему, без предупреждения, не возвращаясь. Его останавливало только то, что Марина гарантированно начнет ныть, причитать, заламывать руки — о, она умела театрализировать семейные драмы! — и страдать по котенку. В итоге она настолько вынесет Кириллу мозг, что ему все равно придется через пару часов снова спускаться в подвал и не выходить без этой блохастой твари.
— Кыса-кыса, — устало вздохнул он.
— Ну давай же… Если найдешься в течение пяти минут, я лично тебе вкусную рыбку куплю.
Котенок молчал.
«Может, сдох?» — мелькнуло в голове.
«Да ну, — тут же ответил он сам себе.»
— Тогда это было бы понятно по крикам. Громче бы орал или, наоборот, умирающе. А так мяукал и мяукал«.»
Кыскыскать ему уже надоело, поэтому дальше он шел молча, лишь то и дело постукивая по фонарику. Под пальцами отшелушивалась старая краска на трубах, под ногами хрустели комья известки, в нос периодически шибал сладковатый запах гнилого дерева и склизкого камня. Рука, которой он вел по трубе с холодной водой, уже замерзла, и приходилось то и дело согревать ее дыханием.
«Не хватало еще в июле схватить насморк» — мрачно подумал Кирилл.
Он водил фонариком уже совсем вяло — картина перед ним не менялась. Обшарпанные, поблескивающие влагой кирпичные стены, горы какого-то хлама на полу — и трубы.
Страница 3 из 4
