Эта история, как и сотни, если не тысячи других, началась с женщины. Вернее — девушки. Девочки? Да, с девочки в плотно прилегающей к телу черной кофте, в короткой, но пышной черной юбке, в черных чулках в сеточку, в черных берцовых сапожках. Да, это была девочка-гот.
Добавить в моё избранное
12 мин, 6 сек 13473
И зашагал прочь, лишь бы больше не видеть, не слышать, забыть. Демон следовал за ним, черный, молчаливый, похожий на шагающего по грядке грача.
Они сидели на бревне и смотрели на то, как ползут отражения облаков по глади реки. Вернее, смотрел Костя, а демон… да, он сидел рядом и смотрел прямо, но вот что он видел и о чем думал…
— Ты решил? — тихо спросил Хайнрих, не поворачивая головы.
— А зачем мне решать? Зачем! — неожиданно сорвался на крик Костя, вскочив с бревна и быстро, на грани бега, начав ходить перед демоном.
— Зачем? — выкрикивал он, жестикулируя, размахивая руками.
— Мне не нужно от тебя ничего! Все твои дары прокляты! И ты тоже!
Хайнрих усмехнулся, слегка искривив губы, но не пытался прервать истерику.
— Что ты мне можешь дать? Все? Как бы не так! Ты можешь дать только суррогат, обманку! Зачем мне нужна любовь, если она фальшивая? Зачем мне нужен мешок долларов, если они теперь стоят для меня дешевле туалетной бумаги?
— Ну, загадай тогда, чтобы дети не болели. Или чтобы не было войн. Или что там обычно просят наивные идеалисты?
— Я бы попросил. Но ведь это невозможно?
— Проще солнце погасить. У любой силы есть предел.
— Вот видишь! Я не могу просить для других. Я не могу даже попросить чего-то для себя, ведь оно сразу станет бесполезным! Я могу сорвать тот стебель камыша, обработать его, просверлить дырочки, потратить неделю.
Они сидели на бревне и смотрели на то, как ползут отражения облаков по глади реки. Вернее, смотрел Костя, а демон… да, он сидел рядом и смотрел прямо, но вот что он видел и о чем думал…
— Ты решил? — тихо спросил Хайнрих, не поворачивая головы.
— А зачем мне решать? Зачем! — неожиданно сорвался на крик Костя, вскочив с бревна и быстро, на грани бега, начав ходить перед демоном.
— Зачем? — выкрикивал он, жестикулируя, размахивая руками.
— Мне не нужно от тебя ничего! Все твои дары прокляты! И ты тоже!
Хайнрих усмехнулся, слегка искривив губы, но не пытался прервать истерику.
— Что ты мне можешь дать? Все? Как бы не так! Ты можешь дать только суррогат, обманку! Зачем мне нужна любовь, если она фальшивая? Зачем мне нужен мешок долларов, если они теперь стоят для меня дешевле туалетной бумаги?
— Ну, загадай тогда, чтобы дети не болели. Или чтобы не было войн. Или что там обычно просят наивные идеалисты?
— Я бы попросил. Но ведь это невозможно?
— Проще солнце погасить. У любой силы есть предел.
— Вот видишь! Я не могу просить для других. Я не могу даже попросить чего-то для себя, ведь оно сразу станет бесполезным! Я могу сорвать тот стебель камыша, обработать его, просверлить дырочки, потратить неделю.
Страница 4 из 4
