Давно уже не было так холодно — лет пять, кажется. Пробежав по лесу на лыжах не меньше десяти километров и проверив капканы, Катя ничему не была так рада, как свету в окне охотничьей избушки. Девушка не раз корила себя за привычку не выключать единственную лампочку, но этот свет встречал ее из походов и создавал иллюзию того, что в доме ее ждут.
Добавить в моё избранное
4 мин, 49 сек 2410
Пока Катя ставила лыжи в крохотные сени и снимала тяжёлую, пропахшую лесом, верхнюю одежду, она прикидывала в уме, сколько солярки в генераторе еще осталось и как в ближайшее время достать еще, ведь до ближайшего крупного поселка почти двое суток пути. А в такой холод это нереально, если только… Мысли ее прервал звук упавшей в доме кружки. Катя схватила ружье в левую руку, а правой стремительно распахнула тяжёлую дверь из сеней в единственную комнату избушки и… замерла на пороге, опустив оружие. С поднятой кружкой в руках ее встречал очень пожилой, но все еще статный и со следами былой красоты на лице, мужчина. Его полушубок и шапка лежали у потрескивающей горящими поленьями печи, рюкзак он бросил на широкую лавку у стола.
От лучистых карих глаз веяло радостью и легким испугом, словно девушка застала его за очень личным занятием, неприемлемым для её глаз. Он в два шага преодолел разделяющее их расстояние и заключил девушку в объятия. А она так и стояла, ошарашенная, с ружьем в застывшей руке. Но, высвободившись, закрыв дверь и поставив оружие в угол, заговорила первой:
— Как ты прошел в дом, что я и следов не увидела?
Мужчина с трудом подавил разочарование от такого холодного приема, и в голосе его, низком и глубоком, обиды не было:
— Катюш, ты же в курсе, я знаю тысячу и один способ попасть куда угодно незамеченным.
Девушка вперила в него холодный взгляд.
— Ага, а способ быть нежеланным гостем и не быть выгнанным на мороз — припереться ближе к ночи? Что тебе здесь надо? И учти, встаю я рано, слушать твой трёп долго не буду.
Она забрала из сеней две освежеванные заячьи тушки, повернулась к гостю спиной и стала резать их на столе здоровенным охотничьим ножом. Уже через плечо бросила мужчине: «Говори!».
Он прошел к печи и сел прямо на свой полушубок. Несколько секунд любовался девушкой со спины, ее крепкой, но ладной фигурой, которую не портил толстый свитер и меховые штаны. Мужчина глубоко вздохнул и спросил:
— Катя, а косу ты зачем обрезала?
Девушка вздрогнула и отложила нож. Вытерла окровавленные руки тряпкой и села рядом с гостем.
— Она… мешала мне охотиться.
И вдруг, после этих слов, Катя крепко прижалась к мужчине и горько заплакала. Он улыбался поверх ее головы и гладил непослушные, черные кудри одной рукой, другой обняв вздрагивающую от слёз девушку. Она снова выскользнула, схватила его за плечи и впилась губами в его губы…
Утром, проснувшись первой еще до рассвета, девушка с затаенной нежностью смотрела в его лицо. Морщины и седина ушли, им на смену пришла гладкая, смугловатая кожа и черные, как смоль, густые волосы. Катя знала, что проспит он еще долго. Так было всегда после их редких ночей. Она бросила в печь несколько поленьев, оделась и ушла в лес на лыжах, едва показалось солнце. Завтра будет буря, которая явно на несколько дней. Нужно забрать добычу из капканов про запас. Где-то вдалеке завыли волки, Катя улыбнулась их поздней песне и уверенно направилась вперед.
Вернулась она ближе к вечеру с богатой добычей. Шла радостно, ведь знала — тот, кому она дарит молодость своей любовью, пробудет у нее минимум неделю. Но свет в окне не горел. Девушка сбросила лыжи, в снег полетели тушки зайцев и ружье.
В доме было пусто, остывшая печь едва грела. Катя взвыла в голос и упала на колени. Встать смогла, лишь когда ухватилась за край стола, до которого едва доползла. В руке оказался клочок исписанной бумаги. Девушка поняла, что это от него.
«Милое моё, нежное солнышко! Как видишь, мне пришлось уйти, не попрощавшись. Не буду писать, как мне стыдно и совестно, но это наша последняя встреча. Там, в своем мире, я встретил ту, что станет матерью моих детей. С ней я встречу свою последнюю старость, с ней и умру.»
Прошу, не обижайся на меня, но мы устали оба. Сколько лет прошло с нашей первой встречи? Триста? Четыреста? Я всегда брал у тебя силу сполна, практически превратив в человека. И ты из самой мощи этой природы превратилась в обычную охотницу. Но разве ТАК ты должна охотиться и выглядеть?
Прости за всё. И прощай«.»
Катя швырнула бумагу на пол. Слёзы ее моментально высохли. Тело вытянулось в струну, давая девушке почти забытое, граничащее с болью, чувство. Она сбросила всю одежду и открыла нараспашку двери в дом. Обнаженная вышла на улицу, в последний раз оглянувшись на свое жилье. Именно сюда несколько сотен лет назад она принесла поломанного медведем охотника. Другие сами становились ее добычей, но этот… Выходила, вылечила его в старой землянке. А потом они вместе ставили эту избушку. Катя отпустила его к родителям, а вернулся он не через год, как обещал, а через сорок лет. И она щедро лила в него силу целую неделю, превращаясь в обычную девушку, даруя ему молодость и небывалую для человека выносливость. А потом он уже приходил так же редко, ничего не объяснял, а она не спрашивала.
От лучистых карих глаз веяло радостью и легким испугом, словно девушка застала его за очень личным занятием, неприемлемым для её глаз. Он в два шага преодолел разделяющее их расстояние и заключил девушку в объятия. А она так и стояла, ошарашенная, с ружьем в застывшей руке. Но, высвободившись, закрыв дверь и поставив оружие в угол, заговорила первой:
— Как ты прошел в дом, что я и следов не увидела?
Мужчина с трудом подавил разочарование от такого холодного приема, и в голосе его, низком и глубоком, обиды не было:
— Катюш, ты же в курсе, я знаю тысячу и один способ попасть куда угодно незамеченным.
Девушка вперила в него холодный взгляд.
— Ага, а способ быть нежеланным гостем и не быть выгнанным на мороз — припереться ближе к ночи? Что тебе здесь надо? И учти, встаю я рано, слушать твой трёп долго не буду.
Она забрала из сеней две освежеванные заячьи тушки, повернулась к гостю спиной и стала резать их на столе здоровенным охотничьим ножом. Уже через плечо бросила мужчине: «Говори!».
Он прошел к печи и сел прямо на свой полушубок. Несколько секунд любовался девушкой со спины, ее крепкой, но ладной фигурой, которую не портил толстый свитер и меховые штаны. Мужчина глубоко вздохнул и спросил:
— Катя, а косу ты зачем обрезала?
Девушка вздрогнула и отложила нож. Вытерла окровавленные руки тряпкой и села рядом с гостем.
— Она… мешала мне охотиться.
И вдруг, после этих слов, Катя крепко прижалась к мужчине и горько заплакала. Он улыбался поверх ее головы и гладил непослушные, черные кудри одной рукой, другой обняв вздрагивающую от слёз девушку. Она снова выскользнула, схватила его за плечи и впилась губами в его губы…
Утром, проснувшись первой еще до рассвета, девушка с затаенной нежностью смотрела в его лицо. Морщины и седина ушли, им на смену пришла гладкая, смугловатая кожа и черные, как смоль, густые волосы. Катя знала, что проспит он еще долго. Так было всегда после их редких ночей. Она бросила в печь несколько поленьев, оделась и ушла в лес на лыжах, едва показалось солнце. Завтра будет буря, которая явно на несколько дней. Нужно забрать добычу из капканов про запас. Где-то вдалеке завыли волки, Катя улыбнулась их поздней песне и уверенно направилась вперед.
Вернулась она ближе к вечеру с богатой добычей. Шла радостно, ведь знала — тот, кому она дарит молодость своей любовью, пробудет у нее минимум неделю. Но свет в окне не горел. Девушка сбросила лыжи, в снег полетели тушки зайцев и ружье.
В доме было пусто, остывшая печь едва грела. Катя взвыла в голос и упала на колени. Встать смогла, лишь когда ухватилась за край стола, до которого едва доползла. В руке оказался клочок исписанной бумаги. Девушка поняла, что это от него.
«Милое моё, нежное солнышко! Как видишь, мне пришлось уйти, не попрощавшись. Не буду писать, как мне стыдно и совестно, но это наша последняя встреча. Там, в своем мире, я встретил ту, что станет матерью моих детей. С ней я встречу свою последнюю старость, с ней и умру.»
Прошу, не обижайся на меня, но мы устали оба. Сколько лет прошло с нашей первой встречи? Триста? Четыреста? Я всегда брал у тебя силу сполна, практически превратив в человека. И ты из самой мощи этой природы превратилась в обычную охотницу. Но разве ТАК ты должна охотиться и выглядеть?
Прости за всё. И прощай«.»
Катя швырнула бумагу на пол. Слёзы ее моментально высохли. Тело вытянулось в струну, давая девушке почти забытое, граничащее с болью, чувство. Она сбросила всю одежду и открыла нараспашку двери в дом. Обнаженная вышла на улицу, в последний раз оглянувшись на свое жилье. Именно сюда несколько сотен лет назад она принесла поломанного медведем охотника. Другие сами становились ее добычей, но этот… Выходила, вылечила его в старой землянке. А потом они вместе ставили эту избушку. Катя отпустила его к родителям, а вернулся он не через год, как обещал, а через сорок лет. И она щедро лила в него силу целую неделю, превращаясь в обычную девушку, даруя ему молодость и небывалую для человека выносливость. А потом он уже приходил так же редко, ничего не объяснял, а она не спрашивала.
Страница 1 из 2
