«Только зеркало зеркалу снится. Тишина тишину сторожит…».
Добавить в моё избранное
8 мин, 40 сек 17524
На новоселье у Женьки публика собралась самая разношерстная. Генка, Серега, Пашка, рядом с ним дамочка, буквально облитая цветочными духами, будто она пыталась заглушить крепкий запашок, который стоял в прокуренной квартире. Все были готовы расчихаться, а Пашка ничего, даже не морщится. Хохочет только громче всех, как всегда, и байками сыпет. Отмечали шумно, с размахом, впрочем, как и всегда.
— Слышь, Жек? А чё это у тебя все стены гвоздями истыканы? — спросил Пашка, перекрикивая громкую музыку.
— Художник здесь жил до меня, один, без семьи! — кричал ему Женька.
— Картины везде висели. Умер от водки. Говорят, в коридоре неделю пролежал, прикинь? Там, под зеркалом!
— Женька кивнул в сторону коридора и продолжил веселиться.
Стол был накрыт по студенческой привычке — кто какую снедь с собой принес, ту и выложил. Здесь были и пирожки с ливером; отварная картошка, скумбрия, квашеная капуста в глубокой тарелке гнездились рядом с кое-как, криво нарезанными заморскими фруктами. На столе и под ним стояли уже опустошенные бутылки из-под вина и водки. Пили из мятых одноразовых стаканчиков и заляпанных кружек с отколотыми ручками. В кухне, несмотря на это, царило всеобщее веселье. Шутка ли? Собственная квартира! «Теперь ты уж точно жених нарасхват!» — подмигивала хозяину незнакомая ему девушка с растекшейся красной помадой на пухлых губах.
Уже было далеко за полночь, когда Женька вышел из-за стола, чтобы покурить. Шумные разговоры, смех и звяканье посуды стали приглушенными, когда он закрыл за собой дверь. В коридоре он на секунду задержался у зеркала, что висело на стене. Оно было в тяжелой круглой раме, окрашенной под бронзу, а сбоку красивыми расписными буквами было написано: «тов. Сухан… у, 1… 32». Пройдясь рукавом по пыльной поверхности зеркала, Женька надолго замер, глядя на себя: в зеркальной поверхности стекла отражалась глубина темного коридора, бледное лицо Женьки и кого-то, кто шмыгнул сейчас за его спиной… Резко оглянувшись, парень никого не увидел. Он устало взъерошил волосы и пошел на балкон.
Втянув ноздрями летний вечерний воздух, Женька закурил. На балконе, облокотившись на перила, стояла та девица с толстыми губами.
— Прикольная татуировка! Необычная, — кивнула она, показывая на татуировку в виде кляксы на запястье Женьки.
— Угу… — хмыкнул Женька и выдохнул сигаретный дым. Эта татуировка частенько вызывала любопытство окружающих. Даже не столько символикой, сколько превосходством выполненной работы. «Кляксой» он стал с первого класса, из-за своей фамилии — Кляксин. Когда он захотел сделать татуировку, вопрос о выборе рисунка не стоял.
Ночью Женька спал плохо. Ему снилось, что он стоит в коридоре у старого зеркала, из которого на него смотрит какой-то старик. Лицо его было жутким, даже безобразным: глубокие морщины испещряли бледные ввалившиеся щеки, губы были плохо сросшимися после рваных ран, из распухших десен торчал один-единственный пожелтевший зуб. Испугавшись во сне этого уродливого лица, Женя закричал и проснулся — на часах было 6:30… Чувствуя себя совершенно разбитым, он вылез из-под одеяла и поплелся в душ.
Голова гудела после вчерашнего, засуха во рту была такой, что казалось, в организме не осталось ни капли жидкости.
Весь день Женька только и делал, что гипнотизировал стрелку часов, работать сегодня не получалось. Время казалось резиновым. Уже дома он открыл холодильник, и на глаза ему попалась закупоренная бутылка коньяка. Рука сама потянулась к целебному напитку. Из закуски нашлась только половинка лимона. Так, просидев весь вечер перед телевизором, он не заметил, как опустошил всю бутылку.
Часам к двум ночи мужчина встал с дивана и, шатаясь, направился в коридор. В одурманенной голове билась одна-единственная мысль — о зеркале. В квартире было темно, в прихожую падал лишь свет от работающего в зале телевизора. Встав напротив зеркала, Женька почувствовал, как оно пугает и одновременно притягивает его. Он стал всматриваться в свое отражение, затуманенное сознание вскоре сменилось тягучим отупением, мысли перестали разбредаться, совершенно исчезнув. Казалось, что все померкло вокруг и перестало существовать. В какой-то момент по ту сторону зазеркалья Женя увидел сгорбленного старика. Он был одет в старое рванье, взлохмаченные волосы торчали из-под нелепой шапки, босые ноги были синюшными. Женя без страха рассматривал оборванца, но еще через мгновение в ужасе отпрянул от зеркала — в этом заросшем щетиной лице он узнал себя. Мужчина нетвердыми шагами вернулся в комнату, рухнул на диван и заснул.
Все последующие недели Женька все чаще и настойчивее ощущал потребность в спиртном, не до конца понимая причину этой навязчивой тяги. К алкоголю он всегда относился более чем равнодушно, больше выпивал для поддержки компании. Среди друзей слыл наиболее удачливым и целеустремленным парнем. В университете многие девчонки стремились обратить на себя его внимание, но тот с выбором не спешил.
— Слышь, Жек? А чё это у тебя все стены гвоздями истыканы? — спросил Пашка, перекрикивая громкую музыку.
— Художник здесь жил до меня, один, без семьи! — кричал ему Женька.
— Картины везде висели. Умер от водки. Говорят, в коридоре неделю пролежал, прикинь? Там, под зеркалом!
— Женька кивнул в сторону коридора и продолжил веселиться.
Стол был накрыт по студенческой привычке — кто какую снедь с собой принес, ту и выложил. Здесь были и пирожки с ливером; отварная картошка, скумбрия, квашеная капуста в глубокой тарелке гнездились рядом с кое-как, криво нарезанными заморскими фруктами. На столе и под ним стояли уже опустошенные бутылки из-под вина и водки. Пили из мятых одноразовых стаканчиков и заляпанных кружек с отколотыми ручками. В кухне, несмотря на это, царило всеобщее веселье. Шутка ли? Собственная квартира! «Теперь ты уж точно жених нарасхват!» — подмигивала хозяину незнакомая ему девушка с растекшейся красной помадой на пухлых губах.
Уже было далеко за полночь, когда Женька вышел из-за стола, чтобы покурить. Шумные разговоры, смех и звяканье посуды стали приглушенными, когда он закрыл за собой дверь. В коридоре он на секунду задержался у зеркала, что висело на стене. Оно было в тяжелой круглой раме, окрашенной под бронзу, а сбоку красивыми расписными буквами было написано: «тов. Сухан… у, 1… 32». Пройдясь рукавом по пыльной поверхности зеркала, Женька надолго замер, глядя на себя: в зеркальной поверхности стекла отражалась глубина темного коридора, бледное лицо Женьки и кого-то, кто шмыгнул сейчас за его спиной… Резко оглянувшись, парень никого не увидел. Он устало взъерошил волосы и пошел на балкон.
Втянув ноздрями летний вечерний воздух, Женька закурил. На балконе, облокотившись на перила, стояла та девица с толстыми губами.
— Прикольная татуировка! Необычная, — кивнула она, показывая на татуировку в виде кляксы на запястье Женьки.
— Угу… — хмыкнул Женька и выдохнул сигаретный дым. Эта татуировка частенько вызывала любопытство окружающих. Даже не столько символикой, сколько превосходством выполненной работы. «Кляксой» он стал с первого класса, из-за своей фамилии — Кляксин. Когда он захотел сделать татуировку, вопрос о выборе рисунка не стоял.
Ночью Женька спал плохо. Ему снилось, что он стоит в коридоре у старого зеркала, из которого на него смотрит какой-то старик. Лицо его было жутким, даже безобразным: глубокие морщины испещряли бледные ввалившиеся щеки, губы были плохо сросшимися после рваных ран, из распухших десен торчал один-единственный пожелтевший зуб. Испугавшись во сне этого уродливого лица, Женя закричал и проснулся — на часах было 6:30… Чувствуя себя совершенно разбитым, он вылез из-под одеяла и поплелся в душ.
Голова гудела после вчерашнего, засуха во рту была такой, что казалось, в организме не осталось ни капли жидкости.
Весь день Женька только и делал, что гипнотизировал стрелку часов, работать сегодня не получалось. Время казалось резиновым. Уже дома он открыл холодильник, и на глаза ему попалась закупоренная бутылка коньяка. Рука сама потянулась к целебному напитку. Из закуски нашлась только половинка лимона. Так, просидев весь вечер перед телевизором, он не заметил, как опустошил всю бутылку.
Часам к двум ночи мужчина встал с дивана и, шатаясь, направился в коридор. В одурманенной голове билась одна-единственная мысль — о зеркале. В квартире было темно, в прихожую падал лишь свет от работающего в зале телевизора. Встав напротив зеркала, Женька почувствовал, как оно пугает и одновременно притягивает его. Он стал всматриваться в свое отражение, затуманенное сознание вскоре сменилось тягучим отупением, мысли перестали разбредаться, совершенно исчезнув. Казалось, что все померкло вокруг и перестало существовать. В какой-то момент по ту сторону зазеркалья Женя увидел сгорбленного старика. Он был одет в старое рванье, взлохмаченные волосы торчали из-под нелепой шапки, босые ноги были синюшными. Женя без страха рассматривал оборванца, но еще через мгновение в ужасе отпрянул от зеркала — в этом заросшем щетиной лице он узнал себя. Мужчина нетвердыми шагами вернулся в комнату, рухнул на диван и заснул.
Все последующие недели Женька все чаще и настойчивее ощущал потребность в спиртном, не до конца понимая причину этой навязчивой тяги. К алкоголю он всегда относился более чем равнодушно, больше выпивал для поддержки компании. Среди друзей слыл наиболее удачливым и целеустремленным парнем. В университете многие девчонки стремились обратить на себя его внимание, но тот с выбором не спешил.
Страница 1 из 3
