— Так, мне нужны четыре красные свечи, четыре белые, четыре синие и одну чёрную… — раскрыв аккуратно сложенный вчетверо листок бумаги, объявил я, обращаясь к продавцу…
Добавить в моё избранное
12 мин, 9 сек 3689
Один символ за другим, я быстро заполнял пустые пространства в фигуре, складывая забавные узоры.
На кухне протяжно засвистел чайник. От неожиданности я дёрнул рукой, немного смазав узор.
— Вот же дьявол, — сквозь зубы прошипел я, поспешно стирая неудавшийся символ. Поднявшись с пола, я побежал на кухню, чтобы выключить чайник, а заодно и избавить себя от невыносимого свиста.
Погасив конфорку, я отставил чайник в сторону. Свист прекратился. Но в ушах всё ещё звенело эхо этого шума. Помассировав пальцами переносицу, я выдохнул. Осторожно взяв чайник за тёплую пластмассовую ручку, я развернулся к кухонному столу, чтобы налить в чашку кипятка. Вода тут же окрасилась в чёрный цвет, растворяя в себе гранулы кофе.
Вернув чайник обратно на плиту, я, громко звеня ложкой, размешал кофе. Может оно и было редкостной дрянью что на вкус, что на запах, но сон выветривало не хуже ледяного душа. Сделав несколько глотков обжигающего напитка, я вместе с чашкой отправился в комнату.
Разместившись на полу, я продолжил свою работу над фигурой. Поочерёдно сменяя мел улём и наоборот, я угробил ещё минут десять на то, чтобы наконец-то закончить черчение.
Отпив кофе, я развернул свечи и расставил их в туповатой последовательности, чередуя цвета. Последняя свеча чёрного цвета осталась лежать рядом со мной. В центре пентаграммы оставалось пустое пространство, где по идее я должен буду сидеть. Ну, или стоять. Не думаю, что призываемому мной демону будет какая-то разница, как я буду его встречать.
Вытащив из-под кровати металлическую чашу на резной ножке, отдалённо напоминающую давно потемневшее серебро, я поставил её в центр пентаграммы. Взяв из сумки стеклянную бутылку с тёмной жидкостью, я откупорил крышку, выливая содержимое в чашу.
Это была свежая кровь молодого ягнёнка. И в том, что это была кровь, я уверен на сто процентов. Сам пробовал её на вкус. Рубиновая жидкость наполовину заполнила чашу, отразив в себе стоявший неподалёку торшер. После этого я раскрыл упаковку с курительными палочками и, расставив их по небольшим баночкам, выставил каждую из них по углам фигуры, образуя круг.
«Что же, приступим» — хмыкнул я, беря в руки зажигалку. Войдя в круг, я, скрестив ноги, уселся на пол.
Свечи находились от меня на расстоянии вытянутой руки, поэтому мне было вполне удобно зажигать их изнутри. Когда я зажёг фитиль последней свечи, комната озарилась трепещущим светом пламени.
Погасив торшер, я погрузился в романтическую атмосферу пылающих свечей. Тлеющие палочки окутали комнату синевато-серым дымом, который неровными струйками поднимался к потолку. Неуверенно оглянувшись по сторонам, я взял в руки чёрную свечу, осторожно поджигая её фитиль от другой свечи.
«Per Adonai Eloim, Adonai Iechova, Adonai Sabaoth, Metraton On Agla Adonai Mathon, verbum pythonicum, misterium Salamandrae, conventus sylphorum, antra gnomorum, daemonia Coeli Gad, Almousin Gibor, Ichoua, Evam, Zariatnatmik, veni, veni, veni» — тихо заговорил я, разорвав повисшую в комнате тишину. Окуная в чашу с кровью небольшую кисточку и разбрызгивая тёмные капли по углам пентаграммы, я медленно считал до десяти, чтобы успокоить внезапно взбесившееся сердцебиение.
Покончив с окроплением, я отложил кисточку в сторону и, макнув в чашу два пальца, осторожно начертил перед собой небольшую пентаграмму, водрузив в её центр чёрную свечу.
Огоньки мигнули, встрепенулись, словно на них подул ветер, и вновь выровнялись. Я инстинктивно обернулся к окну, но оно было закрыто.
«Hemen-Etan! Hemen-Etan! Hemen-Etan! El Ati Titeip Asia Hyn Ten Minosel Achadon Vay Vaa Eye Aaa Eie Exe A El El El A Hy! Hau! Hau! Hau! Hau! Va! Va! Va! Va! Chvajoth. Aie Saraye, aie Saraye, aie Saraye, aie Jaraye! Per Eloym, Archima, Rabur, Bathas Super Abrac ruent Supervenius Abcor Super Aberer Chavajoth! Chavajoth! Chavajoth! Impero tibi per clavem Solomonis et nomen magnum Gemhamphoras!» — произнёс я, зажмурившись в ожидании. Но ничего не происходило. А в комнате всё так же было тихо и пусто.
«Чего тебе надо, смертный?».
Этот непонятный, немного хрипящий голос болью отозвался в висках. Я точно знал, что он звучит в моей голове, и от радости едва не подпрыгнул.
— Ты и сам знаешь, — тихонько выдохнул я, отвечая на вопрос бесплотного собеседника.
«Говори».
— Ты исполнишь любое желание? — не веря в успех, спросил я и тут же подумал, что сглупил не по-детски, задав демону подобный вопрос.
«Говори».
— Что я должен буду отдать взамен за исполнение моего желания? — ещё один идиотский вопрос, но иначе я почему-то не мог. Уж больно мне хотелось знать, какую цену придётся заплатить за свои желания.
«Ты знаешь сам».
Действительно, я и сам догадывался, что платой станет моя душа. Ну, или клятва верности демону. А может вечная служба ему. В принципе, всё это одно и то же.
На кухне протяжно засвистел чайник. От неожиданности я дёрнул рукой, немного смазав узор.
— Вот же дьявол, — сквозь зубы прошипел я, поспешно стирая неудавшийся символ. Поднявшись с пола, я побежал на кухню, чтобы выключить чайник, а заодно и избавить себя от невыносимого свиста.
Погасив конфорку, я отставил чайник в сторону. Свист прекратился. Но в ушах всё ещё звенело эхо этого шума. Помассировав пальцами переносицу, я выдохнул. Осторожно взяв чайник за тёплую пластмассовую ручку, я развернулся к кухонному столу, чтобы налить в чашку кипятка. Вода тут же окрасилась в чёрный цвет, растворяя в себе гранулы кофе.
Вернув чайник обратно на плиту, я, громко звеня ложкой, размешал кофе. Может оно и было редкостной дрянью что на вкус, что на запах, но сон выветривало не хуже ледяного душа. Сделав несколько глотков обжигающего напитка, я вместе с чашкой отправился в комнату.
Разместившись на полу, я продолжил свою работу над фигурой. Поочерёдно сменяя мел улём и наоборот, я угробил ещё минут десять на то, чтобы наконец-то закончить черчение.
Отпив кофе, я развернул свечи и расставил их в туповатой последовательности, чередуя цвета. Последняя свеча чёрного цвета осталась лежать рядом со мной. В центре пентаграммы оставалось пустое пространство, где по идее я должен буду сидеть. Ну, или стоять. Не думаю, что призываемому мной демону будет какая-то разница, как я буду его встречать.
Вытащив из-под кровати металлическую чашу на резной ножке, отдалённо напоминающую давно потемневшее серебро, я поставил её в центр пентаграммы. Взяв из сумки стеклянную бутылку с тёмной жидкостью, я откупорил крышку, выливая содержимое в чашу.
Это была свежая кровь молодого ягнёнка. И в том, что это была кровь, я уверен на сто процентов. Сам пробовал её на вкус. Рубиновая жидкость наполовину заполнила чашу, отразив в себе стоявший неподалёку торшер. После этого я раскрыл упаковку с курительными палочками и, расставив их по небольшим баночкам, выставил каждую из них по углам фигуры, образуя круг.
«Что же, приступим» — хмыкнул я, беря в руки зажигалку. Войдя в круг, я, скрестив ноги, уселся на пол.
Свечи находились от меня на расстоянии вытянутой руки, поэтому мне было вполне удобно зажигать их изнутри. Когда я зажёг фитиль последней свечи, комната озарилась трепещущим светом пламени.
Погасив торшер, я погрузился в романтическую атмосферу пылающих свечей. Тлеющие палочки окутали комнату синевато-серым дымом, который неровными струйками поднимался к потолку. Неуверенно оглянувшись по сторонам, я взял в руки чёрную свечу, осторожно поджигая её фитиль от другой свечи.
«Per Adonai Eloim, Adonai Iechova, Adonai Sabaoth, Metraton On Agla Adonai Mathon, verbum pythonicum, misterium Salamandrae, conventus sylphorum, antra gnomorum, daemonia Coeli Gad, Almousin Gibor, Ichoua, Evam, Zariatnatmik, veni, veni, veni» — тихо заговорил я, разорвав повисшую в комнате тишину. Окуная в чашу с кровью небольшую кисточку и разбрызгивая тёмные капли по углам пентаграммы, я медленно считал до десяти, чтобы успокоить внезапно взбесившееся сердцебиение.
Покончив с окроплением, я отложил кисточку в сторону и, макнув в чашу два пальца, осторожно начертил перед собой небольшую пентаграмму, водрузив в её центр чёрную свечу.
Огоньки мигнули, встрепенулись, словно на них подул ветер, и вновь выровнялись. Я инстинктивно обернулся к окну, но оно было закрыто.
«Hemen-Etan! Hemen-Etan! Hemen-Etan! El Ati Titeip Asia Hyn Ten Minosel Achadon Vay Vaa Eye Aaa Eie Exe A El El El A Hy! Hau! Hau! Hau! Hau! Va! Va! Va! Va! Chvajoth. Aie Saraye, aie Saraye, aie Saraye, aie Jaraye! Per Eloym, Archima, Rabur, Bathas Super Abrac ruent Supervenius Abcor Super Aberer Chavajoth! Chavajoth! Chavajoth! Impero tibi per clavem Solomonis et nomen magnum Gemhamphoras!» — произнёс я, зажмурившись в ожидании. Но ничего не происходило. А в комнате всё так же было тихо и пусто.
«Чего тебе надо, смертный?».
Этот непонятный, немного хрипящий голос болью отозвался в висках. Я точно знал, что он звучит в моей голове, и от радости едва не подпрыгнул.
— Ты и сам знаешь, — тихонько выдохнул я, отвечая на вопрос бесплотного собеседника.
«Говори».
— Ты исполнишь любое желание? — не веря в успех, спросил я и тут же подумал, что сглупил не по-детски, задав демону подобный вопрос.
«Говори».
— Что я должен буду отдать взамен за исполнение моего желания? — ещё один идиотский вопрос, но иначе я почему-то не мог. Уж больно мне хотелось знать, какую цену придётся заплатить за свои желания.
«Ты знаешь сам».
Действительно, я и сам догадывался, что платой станет моя душа. Ну, или клятва верности демону. А может вечная служба ему. В принципе, всё это одно и то же.
Страница 3 из 4
