Побег

— Бежать нужно, — нарушил тишину тонкий голосок из самого угла камеры.

— Это кто там голос подал? — раздался в темноте чей-то женский хрипловатый голос, — самая умная что ли?

— Да это новенькая, — успокоила ее третья негромким шепотом, — не злись, вспомни себя. Все мы когда-то оказались здесь впервые.

На несколько минут в камере снова воцарилась тишина.

— Давно сидите здесь? — снова пискнула новенькая.

В темноте кто-то негромко выругался и, судя по звуку, перевернулся на другой бок.

— Давно, — вздохнув, тихо проговорила третья.

— Стены простукивали?

— И стены, и окошко, и двери тоже пытались выбить — ничего не получилось.

— А если втроем навалимся?

— Да ты замолчишь когда-нибудь? — хрипло рявкнула вторая, которой уже надоело слушать бредни новой соседки по камере.

— Не злись, не злись. Ни к чему это, — успокаивающе прошептала третья и погладила свою подругу по руке.

Ветер снова заметался по камере, тихим свистом разрывая зловещую тишину.

— Все-таки нужно попробовать, — новенькая поднялась на ноги, подошла к двери и навалилась на нее плечом. Так случилось, что когда Тимофея, как и других молодых мужчин его деревни, призвали на войну, фронт находился довольно далеко от его дома, где он оставил свою жену и дочь. Но уже через полгода враг дошел и до них. Тимофей, который в это время воевал на другом направлении, узнал об этом из фронтовых сводок. С тех пор никто не видел его улыбки. Всегда напряженное и мрачное лицо, хмурый взгляд и неисчезающая морщинка на переносице. Ночами он лежал с открытыми глазами и, уставившись в потертую ткань походной палатки, думал о том дне, когда он наконец-то дойдет до своей деревни и освободит ее от проклятых захватчиков. Все остальные чувства и эмоции как будто просто умерли. И этот день наступил сегодня. Враг, оставив деревню под натиском бойцов подразделения Тимофея, откатился назад.

Тимофей шел по знакомой улице, стараясь не смотреть по сторонам — многие дома были сожжены, а на их месте, огромными указательными пальцами протыкали небо дымоходы кирпичных печей, как будто намекая о судьбе их хозяев. Тимофей считал шаги, глядя себе под ноги. Он точно помнил сколько их от начала деревни до его дома. Когда их осталось около сотни, кто-то его окликнул.

Он повернул голову и увидел, что в одном из дворов, у самой ограды стоит старушка.

— Сынок, ты наш что ли, свой? — прижав руки к груди, срывающимся голосом произнесла она.

Тимофей сразу же узнал Бабу Тоню. Он знал ее с детства, ведь они жили неподалеку. Он хорошо помнил вкус ее пирожков с капустой, которыми она угощала местных пацанов, играющих на улице, среди которых всегда был и Тимофей — самый главный заводила и забияка деревни.

— Свой, баб Тонь, свой, — остановившись у ограды, произнес он.

Старушка близоруко прищурилась и на несколько секунд замолчала, вглядываясь в лицо солдата.

— Тимка! — наконец выдохнула она и бросилась к калитке, — Тимка, ты что ли?

— Я, баб Тонь.

Тимофей одной рукой обнял заливающуюся слезами старушку, бросившуюся ему на шею, другой поудобнее перехватил винтовку. Впервые за много лет Тимофей улыбнулся.

— Девчонки, помогите, а? Если поднатужимся, втроем может и вышибем эту дверь.

Новенькая повернулась к своим сокамерницам.

— Пробовали уже, — тихо шепнула одна из них.

— Так вы вдвоем пробовали, а сейчас нас трое уже. Давайте, вставайте!

После недолгого раздумья, одна из них поднялась на ноги и легонько толкнула третью.

— Давай попробуем, — сдерживая кашель, произнесла она, — может и правда получится.

Третья повернулась к двери и оценивающе взглянула на новенькую. Немного посомневавшись, она тоже встала с холодного пола.

— Ладно, давайте. На счет три.

— Раз!

— Два!

— Три!

Три хрупких женских плеча навалились на дверь. Та жалостливо скрипнула, но не поддалась.

— Еще раз! И… Раз.

В районе замка что-то хрустнуло.

— И еще! Раз!

Что-то громко треснуло и три девушки вывалились в коридор, распластавшись на бетонном полу.

— Голодный небось? — засуетилась баба Тоня, когда эмоции от встречи немного поутихли, — у меня конечно не богато — несколько картошек всего осталось… Заходи, Тимка, хоть воды напьешься, — старушка потянула Тимофея за руку.

— Да я, баб Тонь, к жене иду. Долго уже иду. Давай в другой раз, а?

— К Катеньке? — старушка отпустила руку бойца и внимательно посмотрела в его лицо, но это длилось всего секунду, — успеешь еще, сынок. Заходи, я же вижу, что голодный. Смотри, как исхудал…

— Да не, — смутился Тимофей, — баб Тонь, не обижайся. Очень уж я семью свою увидеть хочу. Полтора года уже от них ни одной весточки. Я пойду, ладно?