— Тихо как, - сказала светловолосая девушка, стоя у распахнутого окна. Сейчас везде тихо, - буркнул приземистый короткостриженый парень в кресле, - и вообще, надо бы забить это окно. - Да я же не в этом смысле, - укоризненно сказала девушка, вдыхая тяжелый запах луговых трав.
Добавить в моё избранное
25 мин, 48 сек 432
Ей стоило определенных усилий научить этому мужскую часть отряда. Жаль, не нашлось скатерти, было бы совсем как в прошлое время до Инцидента.
— Вряд ли. — Майк сидел на подоконнике и смотрел, как девушка ловко управляется со столовыми приборами. С тех пор как Дженна присоединилась к их маленькому отряду, Майк смотрел на нее по-особенному. Все это видели. И Дженна тоже. — Нам нужно выбираться отсюда. Здесь хорошо, но долго мы здесь жить не сможем.
— А куда идти? Вдруг, так везде? Что если в городах больше никого не осталось?
— Вот и посмотрим. Тем более, мы же выжили, должны быть и другие люди. Только не пешком же нам идти. Будем ехать и куда-нибудь приедем. Да хоть на само побережье!
Дженна убрала с лица светлую прядь и улыбнулась. — Знаешь, я не против побережья. Я никогда не видела океан… Ладно, зови всех обедать.
Ночная прохлада поумерила дневной зной. Пение цикад навевало спокойствие. Все в доме спали, даже Нэд, который первую ночь настаивал на поочередных ночных вахтах, но его никто не поддержал. Зачем морить себя недосыпом, если окрест ни одной живой души? Чтобы успокоить друга, Майк заявил, что будет спать в гостиной в кресле. Напротив окна. Майк всегда отличался очень чутким сном и просыпался от малейшего шороха, и Нэд, хмуро сведя брови, кивнул, соглашаясь. Сам он спал в комнате возле лестницы, чтобы в случае чего быстро попасть на первый этаж или быть преградой на пути того, кто захочет попасть на второй. Дженна тоже была на втором этаже. Она облюбовала маленькую комнатку и сразу же по приходу на ферму деятельно взялась облагораживать ее. Сил на уборку у нее ушло немало. Но теперь, чистая и аккуратная, с полевыми цветами на столе, тумбочке и даже стенах, она производила впечатление уютного гнездышка. Дженна хотела также украсить комнаты остальных, но Нэд, фыркнув, заявил, что это для девчонок, Майк, задрав подбородок, гордо сказал, что у него вообще нет комнаты, а только кресло, которое он никому украшать, то есть портить, не даст. А Дядька… Дядька и вовсе облюбовал себе чердак. Грязный, пыльный и темный, как чулан, чердак был персональным убежищем Дядьки, и Дженну он, конечно же, прибираться туда бы не пустил. Впрочем, она и сама не очень-то хотела лезть в эту пыльную дыру. Дядька же нашел там старый хлам и коротал вечера, пытаясь починить старый, невесть с каких времен там хранившийся, пружинный патефон. А на ночь развешивал между стропилами гамак, извлеченный все из той же груды рухляди, и дрых, сотрясая дом до основания раскатистым храпом. Вот и сейчас его еще едва было слышно на втором этаже, но он рос, набирал силу, наливался мощью и готов был вскоре обрушиться на дом каскадами акустического извержения.
В три часа ночи Майк проснулся оттого, что захотел на улицу. Нельзя так много пить воды особенно на ночь, думал он. Спать хотелось очень, но не идти было бесполезно. Майк поднялся с кресла, подхватив, готовый упасть, дядькин дробовик. Пошатываясь, пошел к двери. У двери постоял, прислушиваясь. В доме было тихо, даже поскрипывания, как это бывает в деревянных домах, не было слышно. За дверью пели цикады. Майк поставил дробовик к стене и очень осторожно, стараясь не издавать ни звука, сдвинул засов и отворил дверь. За дверью было темно, скудно светили звезды, луну закрыли набежавшие облака, похоже, и день будет облачным. Вот и хорошо, подумал Майк, а то жара изрядно всех измотала. Он вышел за дверь, притворил ее и заложил щеколду. Щеколду соорудил Нэд, специально на случай, если дежурный покинет свой пост в гостиной. Других людей здесь не было, а те, от кого запирались, не смогли бы открыть даже такой простой засов. Тараща глаза в темноту, чтобы не сверзиться с крыльца, Майк спустился по ступенькам и побрел, позевывая, за дом. Нэд прав, думал он. Надо двигаться дальше, все равно здесь не перезимовать. И чего тянуть? Собираться не надо — всех вещей-то всего ничего, да и те собраны. Дело за машиной. Как найдем, так сразу и поедем. Вот прямо завтра пойдем на шоссе, осмотрим машины. Уж одну-то подходящую найдем.
Машин на шоссе были сотни. Трасса просто не в состоянии была пропустить такой поток беженцев. Люди выбирались из Города и неизбежно вставали в глухом заторе. Общая нервозность достигала предела. Возникали ссоры и драки, все хотели проскочить любой ценой. Некоторые бросали машины, чтобы пойти пешком. А потом пришли Они. И живых на дороге не осталось.
Вспомнив про это, Майк нахмурился — надо будет идти очень осторожно, вдруг, на шоссе не так пустынно, как кажется?
Майку показалось, что послышался какой-то звук. Резко обернувшись, он вгляделся в темноту. Глаза уже привыкли к скудному освещению, и Майк различал кромку леса. Никого и ничего. Наверно, разыгралось воображение, подумал Майк, но сердце забилось чаще. Подходя к углу дома, Майк почувствовал, запах. Тот самый запах, от которого они бежали. Теперь только этот запах оставался в городах. Запах мертвой плоти. Запах гниения. Не может быть!
— Вряд ли. — Майк сидел на подоконнике и смотрел, как девушка ловко управляется со столовыми приборами. С тех пор как Дженна присоединилась к их маленькому отряду, Майк смотрел на нее по-особенному. Все это видели. И Дженна тоже. — Нам нужно выбираться отсюда. Здесь хорошо, но долго мы здесь жить не сможем.
— А куда идти? Вдруг, так везде? Что если в городах больше никого не осталось?
— Вот и посмотрим. Тем более, мы же выжили, должны быть и другие люди. Только не пешком же нам идти. Будем ехать и куда-нибудь приедем. Да хоть на само побережье!
Дженна убрала с лица светлую прядь и улыбнулась. — Знаешь, я не против побережья. Я никогда не видела океан… Ладно, зови всех обедать.
Ночная прохлада поумерила дневной зной. Пение цикад навевало спокойствие. Все в доме спали, даже Нэд, который первую ночь настаивал на поочередных ночных вахтах, но его никто не поддержал. Зачем морить себя недосыпом, если окрест ни одной живой души? Чтобы успокоить друга, Майк заявил, что будет спать в гостиной в кресле. Напротив окна. Майк всегда отличался очень чутким сном и просыпался от малейшего шороха, и Нэд, хмуро сведя брови, кивнул, соглашаясь. Сам он спал в комнате возле лестницы, чтобы в случае чего быстро попасть на первый этаж или быть преградой на пути того, кто захочет попасть на второй. Дженна тоже была на втором этаже. Она облюбовала маленькую комнатку и сразу же по приходу на ферму деятельно взялась облагораживать ее. Сил на уборку у нее ушло немало. Но теперь, чистая и аккуратная, с полевыми цветами на столе, тумбочке и даже стенах, она производила впечатление уютного гнездышка. Дженна хотела также украсить комнаты остальных, но Нэд, фыркнув, заявил, что это для девчонок, Майк, задрав подбородок, гордо сказал, что у него вообще нет комнаты, а только кресло, которое он никому украшать, то есть портить, не даст. А Дядька… Дядька и вовсе облюбовал себе чердак. Грязный, пыльный и темный, как чулан, чердак был персональным убежищем Дядьки, и Дженну он, конечно же, прибираться туда бы не пустил. Впрочем, она и сама не очень-то хотела лезть в эту пыльную дыру. Дядька же нашел там старый хлам и коротал вечера, пытаясь починить старый, невесть с каких времен там хранившийся, пружинный патефон. А на ночь развешивал между стропилами гамак, извлеченный все из той же груды рухляди, и дрых, сотрясая дом до основания раскатистым храпом. Вот и сейчас его еще едва было слышно на втором этаже, но он рос, набирал силу, наливался мощью и готов был вскоре обрушиться на дом каскадами акустического извержения.
В три часа ночи Майк проснулся оттого, что захотел на улицу. Нельзя так много пить воды особенно на ночь, думал он. Спать хотелось очень, но не идти было бесполезно. Майк поднялся с кресла, подхватив, готовый упасть, дядькин дробовик. Пошатываясь, пошел к двери. У двери постоял, прислушиваясь. В доме было тихо, даже поскрипывания, как это бывает в деревянных домах, не было слышно. За дверью пели цикады. Майк поставил дробовик к стене и очень осторожно, стараясь не издавать ни звука, сдвинул засов и отворил дверь. За дверью было темно, скудно светили звезды, луну закрыли набежавшие облака, похоже, и день будет облачным. Вот и хорошо, подумал Майк, а то жара изрядно всех измотала. Он вышел за дверь, притворил ее и заложил щеколду. Щеколду соорудил Нэд, специально на случай, если дежурный покинет свой пост в гостиной. Других людей здесь не было, а те, от кого запирались, не смогли бы открыть даже такой простой засов. Тараща глаза в темноту, чтобы не сверзиться с крыльца, Майк спустился по ступенькам и побрел, позевывая, за дом. Нэд прав, думал он. Надо двигаться дальше, все равно здесь не перезимовать. И чего тянуть? Собираться не надо — всех вещей-то всего ничего, да и те собраны. Дело за машиной. Как найдем, так сразу и поедем. Вот прямо завтра пойдем на шоссе, осмотрим машины. Уж одну-то подходящую найдем.
Машин на шоссе были сотни. Трасса просто не в состоянии была пропустить такой поток беженцев. Люди выбирались из Города и неизбежно вставали в глухом заторе. Общая нервозность достигала предела. Возникали ссоры и драки, все хотели проскочить любой ценой. Некоторые бросали машины, чтобы пойти пешком. А потом пришли Они. И живых на дороге не осталось.
Вспомнив про это, Майк нахмурился — надо будет идти очень осторожно, вдруг, на шоссе не так пустынно, как кажется?
Майку показалось, что послышался какой-то звук. Резко обернувшись, он вгляделся в темноту. Глаза уже привыкли к скудному освещению, и Майк различал кромку леса. Никого и ничего. Наверно, разыгралось воображение, подумал Майк, но сердце забилось чаще. Подходя к углу дома, Майк почувствовал, запах. Тот самый запах, от которого они бежали. Теперь только этот запах оставался в городах. Запах мертвой плоти. Запах гниения. Не может быть!
Страница 2 из 7
