Ненавижу предисловия. Занудные, уродливые и ненужные излишества. Особенно если пишут их к работам малой формы. Но к этому рассказу предисловие просто необходимо. Иначе кому-то может показаться, что в человеческих трагедиях, описанных в рассказе, есть и моя морально-этическая, или даже уголовная ответственность.
Добавить в моё избранное
36 мин, 10 сек 634
«Стой! Ты куда, идиот?» пытался остановить его Дёня. Но из белого пятна, от удаляющегося силуэта, вылетел огромный черный круг с цифрой«11». Заорала сирена, и пошел обратный отчет. Дёня со страхом ожидал нуля. Вскоре цифра «1» сменилась на«0»…
Белый потолок с черными морщинками. Дёня попытался повернуть голову. Боль миллионами кувалд ударила по каждой клеточке распухшего мозга. Парень застонал. Он снова оказался в черно белом сне. Оглядел помещение: несколько пустых, аккуратно застеленных серых коек, белые стены, мрачный серое окно. За ним черные ветки с темно серыми листиками на светло сером фоне. Опять постылый серый сон. «Сима все перепутал» — подумал юноша, когда в палату вошла женщина в белом халате.
Позже красномордый врач сказал, что парням повезло. Но можно ли назвать везением возвращение в этот серый кошмар?
Отец изошёлся на дерьмо. Длиннющие, банальные, скучные речи, от которых просто хотелось сдохнуть. Отодранные уши, увесистые подзатыльники, и даже хук в челюсть. Угрозы, напутствия, предостережения. Тоска.
— Сейчас я возьмусь за твое воспитания — кричал папаша.
Виновна оказалась мать. Ей досталось больше чем Дёне.
— Тупая сука, без меня ничего не в состоянии сделать — указывал отец на мать, сидевшую с отрешенным видом в кресле, приложив пакет со льдом к разбухающему глазу.
Робкая, миловидная, вечно чем-то напуганная, она никогда не играла особой роли в их семье. «Пустое место. Приложение к быту. Ошибка природы» — самые ласковые комплименты мужа.
Вскоре после выписки, мать ушла от них. Однажды вечером просто не вернулась домой. Бежала. Сидя запертым в опустевшей квартире, Дёня окончательно осознал — все это сон, кошмарный, серый сон. Эта реальность — сон. Он не верил, не сомневался, не надеялся. Он уже просто знал.
Оказавшись «под колпаком» у бати, Дёнин мир свернулся до серой квартиры, серой школы, серой физиономии угрюмого крепыша, папиного сослуживец. Тот ходил за парнем по пятам. Ждал у дверей школьных классов, сидел на соседнем стуле в столовке, даже в туалет ходил вместе с Дёней. После уроков провожал домой, запирал входную дверь и садился напротив Дёни. Утром снова, серый пейзаж за серым окном. Серая рожа крепыша, иногда такая же отцовская. Серая улица, школа. Один сплошной черно белый день сурка.
От скуки достал забытую гитару. Папе это понравилось. Он даже нанял сыну учителя.
Черно-белый сон полз змеёй. Краски реальности стирались из памяти. Лишь иногда, во сне он видел разноцветную осеннюю листву, островки зеленой травы на свежевскопанной земле, сероватый бетон с рыжими крапинами арматуры, и ярко синее небо с белоснежным покрывалом облаков.
Дёня никогда не спорил с отцом. Бесполезно. Всю жизнь он безразлично плыл от одного отцовского решения к другому.
Окончив школу с равнодушием непризнанного гения, на фоне все еще дремлющей головной боли, Дёня, с привычным безразличием воспринял батин приговор.
— Поедешь в Англию — заявил тот — Там хорошие учителя, я интересовался. И научат, и присмотрят. По любому лучше, чем здесь.
— Хорошо — ответил Дёня.
День в заграничном универе начинался с затяга папиросы, как здесь говорили, хорошей афганской марихуаны. Тогда первые лекции казались даже занятными. К обеду серость возвращалась, но лишь для того чтобы к вечеру вновь беззаботно окрасится в радужные цвета реальности.
Казалось, парень нащупал тот хрупкий баланс между сном и реальностью, ту тонкую цветную черту между черным и белым. Но устоять на краю сможет не каждый.
— Эй, чувак! — обратился к Дёне чернокожий пижон. Сегодня негр напялил на себя черный кожаный плащ.
— Да, мужик — ответил Дёня.
Он хотел обратиться к африканцу по имени, но обнаружил, что в его памяти отсутствует файл с этой информацией. Возможно, этого файла никогда и не было. О негре Дёня знал только то, что он околачивается у этой станции метро с шести вечера и что у него можно всегда купить качественную афганку. Подходишь, даешь пятерку, и негр указывает на закладку. Обычно папироса была в пакете за мусорным бачком, иногда под камнем в кустах у бордюра. Все происходило молча. За все время знакомства они перекинулись, может быть двумя фразами.
— Ты чего серьезно тащишься от этой шняги? Или ты своей девчонке травку покупаешь? — поинтересовался негр.
— Нет — ответил Дёня — себе.
— Ты чего чувак? Сейчас травку курят пусички и сопляки. Реальные мужики торчат от настоящей дури — скороговоркой выдал негр. Говорил он очень быстро, съедая окончания слов. Дёне понадобилась минута, чтобы понять, о чем он.
— Нет, мужик. Герычь не предлагай, я с детства уколов боюсь — добродушно ответил студент.
Опытный дилер почувствовал, тема заинтересовала мажора.
— Слышишь, чувак. Я на улице с десяти лет. Я пробовал все, что может вставить. Но к герычу я не прикасаюсь сам, и другим не даю.
Белый потолок с черными морщинками. Дёня попытался повернуть голову. Боль миллионами кувалд ударила по каждой клеточке распухшего мозга. Парень застонал. Он снова оказался в черно белом сне. Оглядел помещение: несколько пустых, аккуратно застеленных серых коек, белые стены, мрачный серое окно. За ним черные ветки с темно серыми листиками на светло сером фоне. Опять постылый серый сон. «Сима все перепутал» — подумал юноша, когда в палату вошла женщина в белом халате.
Позже красномордый врач сказал, что парням повезло. Но можно ли назвать везением возвращение в этот серый кошмар?
Отец изошёлся на дерьмо. Длиннющие, банальные, скучные речи, от которых просто хотелось сдохнуть. Отодранные уши, увесистые подзатыльники, и даже хук в челюсть. Угрозы, напутствия, предостережения. Тоска.
— Сейчас я возьмусь за твое воспитания — кричал папаша.
Виновна оказалась мать. Ей досталось больше чем Дёне.
— Тупая сука, без меня ничего не в состоянии сделать — указывал отец на мать, сидевшую с отрешенным видом в кресле, приложив пакет со льдом к разбухающему глазу.
Робкая, миловидная, вечно чем-то напуганная, она никогда не играла особой роли в их семье. «Пустое место. Приложение к быту. Ошибка природы» — самые ласковые комплименты мужа.
Вскоре после выписки, мать ушла от них. Однажды вечером просто не вернулась домой. Бежала. Сидя запертым в опустевшей квартире, Дёня окончательно осознал — все это сон, кошмарный, серый сон. Эта реальность — сон. Он не верил, не сомневался, не надеялся. Он уже просто знал.
Оказавшись «под колпаком» у бати, Дёнин мир свернулся до серой квартиры, серой школы, серой физиономии угрюмого крепыша, папиного сослуживец. Тот ходил за парнем по пятам. Ждал у дверей школьных классов, сидел на соседнем стуле в столовке, даже в туалет ходил вместе с Дёней. После уроков провожал домой, запирал входную дверь и садился напротив Дёни. Утром снова, серый пейзаж за серым окном. Серая рожа крепыша, иногда такая же отцовская. Серая улица, школа. Один сплошной черно белый день сурка.
От скуки достал забытую гитару. Папе это понравилось. Он даже нанял сыну учителя.
Черно-белый сон полз змеёй. Краски реальности стирались из памяти. Лишь иногда, во сне он видел разноцветную осеннюю листву, островки зеленой травы на свежевскопанной земле, сероватый бетон с рыжими крапинами арматуры, и ярко синее небо с белоснежным покрывалом облаков.
Дёня никогда не спорил с отцом. Бесполезно. Всю жизнь он безразлично плыл от одного отцовского решения к другому.
Окончив школу с равнодушием непризнанного гения, на фоне все еще дремлющей головной боли, Дёня, с привычным безразличием воспринял батин приговор.
— Поедешь в Англию — заявил тот — Там хорошие учителя, я интересовался. И научат, и присмотрят. По любому лучше, чем здесь.
— Хорошо — ответил Дёня.
День в заграничном универе начинался с затяга папиросы, как здесь говорили, хорошей афганской марихуаны. Тогда первые лекции казались даже занятными. К обеду серость возвращалась, но лишь для того чтобы к вечеру вновь беззаботно окрасится в радужные цвета реальности.
Казалось, парень нащупал тот хрупкий баланс между сном и реальностью, ту тонкую цветную черту между черным и белым. Но устоять на краю сможет не каждый.
— Эй, чувак! — обратился к Дёне чернокожий пижон. Сегодня негр напялил на себя черный кожаный плащ.
— Да, мужик — ответил Дёня.
Он хотел обратиться к африканцу по имени, но обнаружил, что в его памяти отсутствует файл с этой информацией. Возможно, этого файла никогда и не было. О негре Дёня знал только то, что он околачивается у этой станции метро с шести вечера и что у него можно всегда купить качественную афганку. Подходишь, даешь пятерку, и негр указывает на закладку. Обычно папироса была в пакете за мусорным бачком, иногда под камнем в кустах у бордюра. Все происходило молча. За все время знакомства они перекинулись, может быть двумя фразами.
— Ты чего серьезно тащишься от этой шняги? Или ты своей девчонке травку покупаешь? — поинтересовался негр.
— Нет — ответил Дёня — себе.
— Ты чего чувак? Сейчас травку курят пусички и сопляки. Реальные мужики торчат от настоящей дури — скороговоркой выдал негр. Говорил он очень быстро, съедая окончания слов. Дёне понадобилась минута, чтобы понять, о чем он.
— Нет, мужик. Герычь не предлагай, я с детства уколов боюсь — добродушно ответил студент.
Опытный дилер почувствовал, тема заинтересовала мажора.
— Слышишь, чувак. Я на улице с десяти лет. Я пробовал все, что может вставить. Но к герычу я не прикасаюсь сам, и другим не даю.
Страница 3 из 11
